Дождавшись прибытия борта, первым
делом я проверила стазис, уже научившись разбираться в том, когда он наложен и как качественно, и выбрала для пробного захода молодого парня шестого ранга.
Светлана мне ассистировала, Владимир встал за анестезиолога, явившийся по первому звонку Док отвечал за медикаментозное сопровождение, но когда у меня получилось деактивировать доспех, то первой от стола отшатнулась Светлана и уж на что девушка была крепкой и не впечатлительной, её уже тошнило в углу.
Да уж… Приятного и впрямь было мало.
Парень, лежащий на операционном столе, выглядел ужасно и меньше всего походил на живого: неестественно раздутое тело в обильных кровоподтеках и гниющих язвах, лопнувшие от воздействия яда глаза, перекошенное от нервного паралича лицо, виднеющийся между черных губ черный язык, отвратительный запах, а ещё нехорошо черные вены, превратившие молодого здорового мужчину в покойника
из фильма ужасов.
В пока ещё живого покойника…
— Света, соберись, — попросила целительницу. — Док, дай ей твоего фирменного номер семь. Нам нужны все силы. Работы предстоит много и если мы с ним не справимся, то за остальных можно даже не браться. Там дела многим хуже.
— С чего взяла? — Нахмурился Савелий, уже намешивая в бутылочку порошок из нужной баночки. Своего рода универсальное успокоительное и немного энергетик, чтобы взбодриться.
— Запах, — ответила, когда прислушалась к себе. — Они все пахнут активным разложением. Счет идет на часы. Начали.
И мы начали.
Чуть ли не впервые за все недели деятельности нашего госпиталя пришлось воспользоваться аппаратом переливания крови, чтобы вывести большую часть паучьего яда из организма пациента, причем переливали мы только универсальную плазму, которую Док щедро сдабривал магическими компонентами абсолютно на глазок — времени на раздумья у нас уже не было.
Пришедшая в себя Света чистила от яда печень, почки и пищеварительную систему, Владимир контролировал
сердце, а вот я вдумчиво изучала мозг, прекрасно видя, что яд затронул и его.
Вопрос.
Останется ли после нашего вмешательства личность? Или всё будет зря?
А вот не знаю…
Не поленившись и вызвонив из дома Райкина, нашего гениального нейрохирурга, который согласился не только проконсультировать, но и лично поучаствовать в операции, уже через двадцать минут я вводила его в курс дела, а мужчина хмурился, но заверял меня, что не всё потеряно. Мозг человека — уникальный орган, не изученный учеными даже на треть.
— Рано отчаиваться, Полина Дмитриевна! И не с такими ранами с того света возвращали.






