— Надеюсь ты все понимаешь как надо.
— Разумеется, босс. Не каждый день находят железо пропавшее из-за «воронки». Поэтому знаю пока только я.
— Где сейчас шлюп?
— В буферном, блок «D-7», уровень третий. Я распорядился пока, чтобы его не отправляли на стандартную подготовку.
— Хорошо. Очень хорошо, Марио. Шлюп законсервировать. Никаких дальнейших операций без распоряжения. Понял?
— Понял, босс. А что с утилизаторами?
— Ну, я тебя
что, учить должен? Обычный липовый протокол.
— А вдруг они знают, или узнают, что железка с историей? Да еще из этого Сектора?
— У нас тут каждая третья железка с историей. Сколько кораблей пропадает в год в этом Секторе? Десятки. Не нервничай. Главное чтобы никто не узнал про память. Это ты, надеюсь, понимаешь отдельно. В общем, блокируй бокс и жду коды.
— Сделаю в течение часа.
— Отлично, — Дейнт сделал паузу, затем добавил почти небрежно: — Ценю твою работу. Думаю можешь рассчитывать на дополнительный бонус.
— Благодарю, босс, — Рейн улыбнулся. — Всегда знал, что работать с вами — правильный выбор.
— Конец связи.
Дейнт деактивировал соединение и несколько минут сидел неподвижно, глядя в пустой монитор. Дейнт не дожил бы до своих лет не научившись предвидеть проблемы. А Марио Рейн мог превратиться в проблему, причем не обязательно по собственной воле.
Дейнт активировал терминал снова. Еще один агент на «Терминале-7». Кина Волтей, «куратор» на станции, в числе прочих функций наблюдающий за добросовестностью основного штата.
Вызов наконец пробился. Кина — худощавая женщина с короткими темными волосами, с небольшой деформацией носовой кости — следы «особого» прошлого. В свое время была уволена за превышение полномочий во время допроса заключенного. Подходящая кандидатура для определенного типа работы.
— Босс, — поздоровалась
она коротко.
— Кина, очередное задание. Не просто деликатное, но еще и срочное.
— Слушаю.
— Марио Рейн, административный сектор «D», логистика утилизации.
— Что делаем?
— Несчастный случай.
Кина кивнула.
— В течение двенадцати часов.
— Отлично. Конец связи.
Дейнт откинулся в кресле, ощущая некоторое отвращение — к жизни вообще. Раньше, еще те же три с половиной года назад, ничего подобного за собой он не замечал. Раньше он испытывал хотя бы мимолетное сожаление, что-то вроде угрызений совести (условных). «Такие рефлексии часто означают старость», — подумал он мрачно. Вообще — откуда они, такие рефлексии, такие мысли, такие чувства? Мораль — понятие относительное, там где выживание часто зависит от того насколько быстро ты сможешь принять решение. Жесткое решение… Он повторял себе это годами, превратил в мантру. И все же…
Вот сейчас — может быть дело в том, что Рейн действительно был неплох? Профессионал. Не заслужил такого конца,
как бы.






