Только лицо у него было чистое не тронутое, оттого, что закон был в Тааме строгий: нельзя лицо царевичу портить. Тем не менее, весь Сварог без одежды больше бугристую гору напоминал, чем здорового человека.
— Это шрамы? — ужаснулась Лада, прикоснувшись к одной светлой выпуклой полосе — Что же с тобой делали?
Чуждо было насилие в этом мире. Если
только невинные стычки мальчиков, у которых кровь кипит, и наказание ребенка за шалости не считать. Оттого и видеть такого искалеченного человека для доброй Лады было равноценно кошмару. Ей даже вообразить себе было сложно, что с ним нужно было сделать, чтобы тело превратилось в это. Под её изумленным, внимательным взглядом Сварогу стало по себе. Не хотел он чтобы она увидела его в таком состоянии, но уже и забыл, что за пороки он под одеждой скрывает. Он неловко попытался прикрыться.
— Воспитывали, — коротко ответил он.
В прошлом.
Он стоял высоко над полем, где обычно велся бой между воинами-добровольцами, которых заманила к смерти большая награда за победу. Хотун заставлял своих сыновей смотреть каждый кровавый беспощадный бой, делать ставки, радоваться смерти слабого. Кто-то из них проникался происходящим, кто-то старался не смотреть, а когда видел кровь, то все, что поел на обед, вываливалось наружу. Сварог уже давно научился смотреть на весь ужас, скрывая свои чувства за каменным лицом, но сейчас для него не хватило бы и всех сил Таама, чтобы сдержать слезы нестерпимой боли.
Сегодня зрелищем для зрителей был не бой, а казнь. Казнь двух искалеченных, обмазанных собственной кровью мужчин, у которых в теле, кажется, не осталось здоровых костей. Легко Хотуну было отдавать приказы о пытках и убийствах, когда он не видел всего происходящего, когда не чувствовал сам, как холодный нож в руках режет тело живого человека, и как этот человек кричит от того ужаса, который творит с ним он. Нет, он не знал всего этого. Все грязные дела за него делали его палачи, а когда ему, все же, приходилось узревать все это своими глазами, он будто бы засыпал: не слышал крики, не видел крови. Он перестал чувствовать угрызения совести за смерти, ведь, это делал не он, это делали те мужчины в темном одеянии, а Хотун всегда делал все лишь для блага
своего мира и своих детей. Так он считал и сейчас. Слезы и мольбы его сына прекратить, обещания, что он сделает все, что только он скажет, не могли переубедить Хотуна в том, что его решение самое правильное.
Вокруг Горана и Велерада, стоящих на коленях перед правителями Таама, столпились обычные люди, которые выкрикивали что-то, желая, чтобы их поскорее казнили.






