Сначала конные, с длинными дубинками, на крупных конях. За ними бежала куча пеших, но на их плечах уже были видны фигуры винтовок. Их было не так много, но хватило, чтобы шум толпы изменился. Люди перестали кричать разрозненно. В голосах появился страх.
Офицер на гнедом коне выехал вперёд.
— Разойтись! — крикнул он. — Сборище незаконно!
— Мы мирно стоим! — ответил кто-то из рабочих. — Нам бы хозяина!
— Разойтись!
— Плату верните!
— Обед дайте!
Кто-то поднял плакат выше. Офицер даже не стал ждать третьего предупреждения. Он резко рубанул ладонью воздух. Конные двинулись.
Первый удар пришёлся по краю толпы. Лошадь грудью врезалась в людей, те посыпались назад. Женщина упала на мостовую, кто-то попытался её поднять, но получил дубинкой по плечу. Дерево глухо стукнуло по кости, и человек закричал. Дубинки опускались на спины,
руки, головы. Плакаты ломались с сухим треском. Рабочие, ещё минуту назад стоявшие плечом к плечу, начали метаться. Кто-то пытался закрыться локтем. Кто-то бросился к воротам. Кто-то, наоборот, кинулся помогать упавшим и тут же получил сапогом в живот.
В этот момент к машине подскочил жандарм. Лицо красное, злое, на усах слюна, в руке дубинка.
— Эй! Чего встали? Убирайтесь отсюда! Живо!
— Здесь дворяне, — жёстко сказал Сергей.
— Хоть сам государь! Проезд освободить! Или под раздачу попадёте!
Глава 9
В ресторан мы вернулись уже другими людьми, хотя, если смотреть со стороны, ничего особенного с нами не случилось. Екатерина сидела рядом молча, сложив руки на коленях, но пальцы сжимала так крепко, что костяшки едва не белели. Я же смотрел в окно и видел теперь отнюдь не обычные московские улицы. Яркие вывески, трамваи и искрящие магические кристаллы как-то умудрились отойти на второй план, оставив пред глазами обычного мальчишку, которого перетянули по спине за самую обычную человеческую просьбу. Для меня — самое обычное требование, а для этих людей не иначе как прорыв в правовой области.
Кухня ресторана ударила привычным жаром, запахом бульона и ворчанием Петра Ивановича, который с раннего утра пытался довести нашу
тёмную кривую плитку до более благородного состояния. На столе уже лежали новые образцы, тоньше прежних, ровнее высушенные, с аккуратно подрезанными краями, и от них пахло куда лучше моего последнего эксперимента. Звёздин явно не спал почти столько же, сколько и я, но по глазам было видно, что теперь его злость сменилась азартом мастера.
— Ваше благородие, — начал он, едва завидев меня, — я тут покумекал насчёт подачи. Если уж делать ресторанный бульон, который можно увезти с собой, то надо коробочку хорошую, бумагу плотную, печать нашу, подпись кухни и, может, даже маленькую карточку с рекомендацией, как разводить.






