Это простое движение наполняет мое сердце таким теплом и такой огромной любовью,
что я боюсь, как бы моя грудная клетка не треснула.
— Чокнутый старый дурак и правда был прав, — бормочу я.
Через шесть месяцев после смерти Барти к нам в дом доставили особое письмо. Штемпель на конверте был проставлен в тот день, когда он похитил мою жену. Внутри были его последние дурацкие наставления для меня — то, что он так любил бросать мне в конце наших сеансов.
«Дорогой Адриано,
Людей тянет к свету. Никто из нас не может полностью пребывать в абсолютной тьме без того, чтобы частичка нашей души не начала скорбеть. Твое тело шептало тебе эту истину годами. Как только ты наконец примиришься с тем, что достоин света, боль прекратится. Больше не будет нужды передавать это послание.
Иными словами, твои мигрени пройдут, когда ты перестанешь быть упрямым идиотом.
P.S. Да, я знаю, что был прав.
Доктор Бартоломью Шоу»
Чокнутый ублюдок.
— Эй. — Айрис подходит ко мне. — Она спит?
— Ага. — Осторожно уложив спящую Джой в кроватку, я обнимаю жену за талию.
— А раз адский пес заступил на дежурство, — шепчу я, подхватывая на руки мой прекрасный цветок и неся его к двери, — мы можем продолжить нашу предыдущую беседу, малышка Айрис.






