ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В конце четвертого века до нашей эры юноша скиф спасается бегством из захваченного кочевниками городка, а молодой разведчик-ликвидатор в пятидесятых годах прошлого века погибает во время операции в Мюнхене. Так случилось, что тело скифа стало временным домом для сознания разведчика из двадцатого века. Он оказался в том времени, когда Великий Гелон — столица лесостепной Скифии, обезлюдел, Ольвия и Херсонес готовятся к войне за морское владычество, а молодое Боспорское царство во главе с архонтом Сатиром стремится покорить Феодосию. Сарматы, меоты и синды — каждый народ стремится к влиянию и оставляет свой след в истории. Смогут ли его знания и опыт прошлой жизни помочь ему в новых, невероятно тяжелых для выживания условиях? Окажет ли наш герой влияние на ход исторических событий?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Учитель смотрел с укором и грустью в желтых глазах. — Зачем пьешь? Одних разговоров об охоте будет мало. Надобно еще умение свое показать. Не пей больше! — сказал старик и ушел к воинам, лежащим на шкурах у костра.

Фароат не расстроился. Напротив, от выпитого вина приятно зашумело в голове, поднялось настроение. Он даже сумел разобрать, о чем говорят Ароба и Сивахш. Они говорили о броне эллинской и сармийской.

— Я куплю в Гелоне панцирь, — сказал Ароба и зазвенел кожаным мешочком под носом у Сивахша.

— На что он тебе? Неужто станешь воевать пешим?

— Не стану. А вдруг придется? От копья убережет и стрелы.

— Сармийский меч расколет его как орех, — возразил Сивахш. — Вот если бы добыть броню сармия…

— Где они сейчас, сармии? — ответил Ароба, то ли сожалея о том, что нет их рядом, чтобы тут же добыть железный доспех, то ли намекая Сивахшу, что раз сармиев нет, то и некому будет портить эллинский панцирь.

— Все равно зря ты собрался купить его. Наша сила в коне и луке.

— Оно-то так, — Ароба снял тиару и запустил пятерню в густую гриву русых волос. — Только не было тебя, когда эллины прижали нас. Я не мог ускакать в степь и стоял перед стеной их щитов и смотрел на длинные копья. Мне было страшно. Я стрелял, но они так ловко прикрывали себя, что из двух десятков стрел лишь одна угодила в ногу греку. Тогда всех нас спас Хазия. Он собрал вокруг себя воинов, тех, кто не оставил копья в повозках, и пробился с ними через несокрушимую стену щитов. Мы бросились за ним и вырвались из ловушки. А прошлым летом?… Вспомни, сколько их было? И скольких мы убили? Все-таки броня — это сила!

— Не броня! — настаивал на своем Сивахш. — Год назад нам показалось, что эллинов мало, и мы ввязались в бой по их правилам. Я лично заколол одного своим акинаком. Вот и потеряли воинов, будто с сармиями или кочевниками-меланхленами воевали. Помнить всегда нужно о силе нашей, о коне и горите на плече.

— Не у каждого сармия есть меч, — не унимался Ароба, — а стреляют они хуже наших воинов.

— Да и броня не у каждого есть, — соглашаясь с Ароба, добавил Сивахш.

— Вот стрельнуть бы их ардара[13]. У него и конь знатный, и меч, и броня, — размечтался Ароба.

Сивахш рассмеялся:

— Так где они сейчас, сармии?!

— Да, — закивал Ароба. — Что делать нам у Понта, если сила наша в коне и луке? Куплю в Гелоне панцирь.

Фароат внимательно слушал разговор воинов. Слушал бы еще, но Хазия, поднявшись с ложа, встал между костром и воинами. Разговоры утихли.

— Славная охота! — прокричал он.

— Славная! — ответили воины. — Здравствуй, Хазия!

Вождь поднял руку, и снова у костра воцарилась тишина.

— Фароат! — густой, наполненный силой голос вождя разнесся по степи.

Юноша, услышав из уст Хазии свое имя, растерялся и, не зная, что делать, оставался на месте, безмолвствуя.