Его светлые волосы, хотя теперь и замаранные грязью, еще сохраняли здоровый вид, который смерть отняла у тела. Красивое загорелое лицо, которому Люк слегка завидовал, уже было не таким красивым, обмякло от боли, которая предшествовала смерти. Глаза были закрыты, бледные брови изогнуты, а толстогубый рот слегка приоткрыт, словно силился произнести что-то, что так и останется невысказанным. Седой Папа редко халтурно обращался с телами и в этот раз не отошел от своего обычая. Мачете разрезало шею парня ровно, из раны не торчали ни кость, ни мясо.
– Парень, – проскрипел Папа, – кто забрал девчонку?
Люк не мог ответить на его взгляд, так что уставился в землю.
– Приехал большой красный пикап и увез ее с дороги. Два ниггера – старый и молодой. Уехали с ней. На восток.
За спиной отца Люк заметил голое тело парня, распростертое на верстаке в сарае под единственной голой лампочкой. Рук и ног у него уже не было, грудь вскрыта и раздвинута, органы лежали грудой в ржавом ведре на полу. Пока Люк приглядывался, Папа застал его врасплох и кинул в его сторону отрубленную голову. Люк растерялся, и голова ударилась в грудь, оттолкнув на шаг. Охнув, он запнулся, уперся в землю, быстро восстановил равновесие и успел поймать голову за волосы своими кривыми пальцами за секунду до падения на землю, – зная, что его реакция не порадует отца.
Будто его что-то могло порадовать…
Тяжело выдохнув, Люк выпрямился и прижал голову к груди. Седой Папа кивнул, но не из-за удовлетворения, а скорее в подтверждение, что его презрение к Люку имело основания, и теперь его не переубедить.
– Бери, – сказал старик, вытирая заляпанные кровью руки о фартук. Казалось, что кожа ее впитала. – С собой возьмем. Остальным вели прихватить по куску этих ребят.
Хотя Люк не понял, зачем везти с собой части покойников, он знал, что обсуждать приказы отца себе дороже.
– Ладно, – сказал он и подождал.
– Вели Аарону подгонять грузовик, и про ножи не забудьте, – он посмотрел Люку за плечо. – Ступай.
Люк начал что-то говорить, но Папа повернулся к нему спиной и в два коротких шага вернулся в сарай. Дверь за ним захлопнулась.
Под дождем, бьющим по плечам, стоящего с отрезанной головой в руках Люка одолела обида на старика, который с того самого дня на лугу с Сюзанной не проявлял к нему ни заботы, ни уважения – ни капли. Хуже того, старый ублюдок ни разу не объяснил, почему сделал с его сестрой то, что сделал, почему не мог просто ее отпустить или хотя бы попытаться вразумить. Нет, поучения он предоставил Лежачей Маме и, как подозревал Люк втайне, она только придумывала оправдания, потому что сама не была уверена в правильности решения, что бы ни говорила о яде в семени. Ни один из родителей не скучал по Сюзанне.






