И дело даже не в самом предательстве – Марсела была способна простить многое во имя той жизни, которую себе выстроила, – а во взглядах других женщин, тех самых взглядах, что она всегда принимала за завистливые. В постоянных предупреждениях остальных «первых жен», в их полуулыбках. Лишь теперь Марсела поняла: они все знали, знали уже бог знает сколько времени – а вот она нет.
«Оставь».
Марсела отставила бокал. И взяла нож для мяса. У мужа хватило наглости только фыркнуть в ответ. Будто Марсела не умела обращаться с ножом. Будто не слушала истории Маркуса, не просила рассказать поподробнее. Словно сам он не трепался о работе, когда выпивал. Словно Марсела не упражнялась потом на подушке. На пакете с мукой. На бифштексе.
– И что ты собираешься делать? – снисходительно поинтересовался Маркус, подняв бровь.
Как глупо, должно быть, она выглядела в его глазах: холеная красотка сжимает украшенную монограммой рукоять своими наманикюренными пальчиками.
– Куколка, – проворковал Маркус, и ярость всколыхнулась в груди Марселы.
Куколка. Детка. Дорогая. Это вот так он ее воспринимал, после всего, через что они прошли? Как нечто беспомощное, хрупкое, слабое, нечто
декоративное
, хрустальную фигурку, весь удел которой стоять на полке и красиво сиять?
Когда Марсела не отступила, взгляд Маркуса потемнел.
– Не хватайся за нож, если не собираешься его использовать…
Возможно, она и правда была хрустальной.
Но стекло хрупкое ровно до тех пор, пока его не разобьешь.
Дальше оно становится острым.
– Марсела…
Она бросилась на Маркуса и с удовольствием заметила, как глаза мужа чуть расширились от удивления. Он резко отпрянул, расплескав бурбон. Нож едва чиркнул по шелковому галстуку, а в следующий миг ладонь Маркуса с размаху впечаталась в лицо Марселы. Во рту появился вкус крови, на глаза навернулись слезы. Под звон тончайшего фарфора Марсела рухнула на дубовый стол.
Она не выпустила нож, но Маркус прижал ее запястье к столешнице с такой силой, что аж кости захрустели.
Он и ранее проявлял грубость, но всегда только в пылу страсти, в ответ на невысказанный сигнал – и этот сигнал неизменно подавала сама Марсела.
Но только не в этот раз.
Маркус являл собой девяносто килограммов чистой силы, зарабатывал на жизнь, ломая вещи. Ломая людей. Он досадливо прищелкнул языком – словно это Марсела повела себя глупо. Раздула из мухи слона. Сама его спровоцировала. Вынудила трахнуть другую женщину. Разрушить все, над чем сама же столько трудилась.
– Ах, Марс, ты всегда умела меня завести.
– Отпусти, – прошипела она.
Маркус склонился к ней вплотную, провел рукой по ее волосам и накрыл ладонью щеку.
– Если пообещаешь играть по правилам.
Он улыбался. Улыбался. Словно все это – очередная игра.
Марсела плюнула кровью ему в лицо.






