– Покажи-ка мне свой язык, дружок. Так я пойму, какие именно таблетки тебе
нужны. Если он у тебя красный, то эти, – аптекарша указала на красную коробочку.
– Если жёлтый, то вот эти, – она показала на жёлтую. – Ну а если синий, то тут уж
никакие таблетки не спасут, придётся вызвать твою маму, чтобы она срочно отвезла
тебя в больницу. На операцию.
Мальчик вылупился на неё и сглотнул.
– Давай-давай, открывай рот, и посмотрим, что там у тебя, – женщина даже взяла
мальчика за плечо, видимо, очень за него переживая. – Чем скорее мы поймём, в чём
дело, тем скорее ты вылечишься. Пока ещё не слишком поздно.
Деваться было некуда, и мальчик разверзнул рот.
– У-у-у! Так я и думала, синее неба. Да тут у тебя настоящая лобелия расцвела,
причём в самом запущенном виде.
– Ка. . какая ещё лобелия, – вымолвил мальчик без какой-либо вопросительной
интонации, при этом он весь побелел и даже ухо его перестало пылать.
– Такая вот лобелия, дружок, – аптекарша покачала головой. – Тяжёлый случай,
очень тяжёлый. Сррочная операция! Звони маме, чтобы она сейчас же отвезла тебя в
больницу.
– Я, я не могу, у меня нет телефона, мне рановато ещё с ним ходить.
– Тогда скажи её номер, и я сама позвоню.
– Я. . на память. . забыл.
– Ай-ай-ай, что же делать? – женщина на секунду задумалась, подняв весёлые глаза
к потолку. – Сделаем вот что: я вызову полицию, они отвезут тебя в отделение, и
мамин номер как-нибудь найдётся.
30
– Зачем полицию? Не надо полицию.
Мальчик попятился было к выходу, но аптекарша крепче сжала его плечо.
– Извини, дружок, но отпустить я тебя не могу. Ты нездоров, и это мой долг.
– Тётенька, не надо полицию, отпустите меня, – взмолился мальчик, с трудом
сдерживая слёзы. – Пожа-а-алуйста!
– Правда, зачем полицию? – вдруг вмешалась девочка. – Отпустите, он ничего
плохого не сделал.
– Отпущу, – женщина повернулась к ней и положила ей на плечо другую руку. —
Вас обоих отпущу. Но только если скажете, зачем вы решили украсть слабительное и
шприц. Да-да, именно вы оба и именно украсть. И давайте без сказок, я прекрасно
понимаю, что вы задумали какую-то пакость – я тоже в детстве баловалась.
Лиза поняла, что это полный провал: лекарство добыть не удалось и ретироваться
теперь было невозможно. Положение усугублялось тем, что Миша едва-едва
сдерживался, чтобы не разрыдаться, и если это случится, неизвестно, как он себя
поведёт. Тем более неизвестно, как поведёт себя аптекарша. Было очевидно, что до
катастрофы остались считанные мгновения, и девочка, превозмогая страх и стыд,
решила во всём сознаться.
Глядя в пол, она стала рассказывать женщине про переезд, маму и, главное, Олега
Ильича, а брат ей помогал, словами и жестами описывая разные детали. Он так
разгорячился, что даже вспотел, распахнул куртку и сдёрнул шарф.






