С моими друзьями он говорил по-английски, но, когда они ушли, он перешел на французский. Я попросила его говорить по-английски. Я, конечно, говорю по-французски, но предпочитаю английский. Он ведь для меня второй родной, вы же знаете.
Я кивнул. Даниэль мне говорила, что, поскольку ни принцесса, ни ее супруг не любят общаться друг с другом на родном языке другого, они оба предпочитают говорить между собой по-английски. Потому и поселились в Англии.
— Как вы думаете, — спросил я у Грининга, — что сделает Нантерр, когда обнаружит, что теперь, кроме месье, прошение должны подписать еще три человека?
Он посмотрел на меня своими блестящими глазами. «Контактные линзы», — подумал я ни к селу ни к городу.
— Насколько я понимаю, — ответил он, — именно это и хотят узнать от вас.
— Ну, — сказал я, — это зависит от того, насколько он богат, насколько он жаден, насколько стремится к власти, насколько решителен и насколько далеко способен зайти.
— О боже, — воскликнула принцесса, — как это все ужасно!
Я был полностью с ней согласен. Я, как и она, предпочел бы оказаться на открытом всем ветрам ипподроме, где самый большой мерзавец в худшем случае тебя лягнет или укусит.
— Есть простой способ обеспечить вашей семье безопасность и сохранить свое доброе имя, — сказал я месье де Бреску.
— И какой же? — спросил он.
— Переменить название компании и продать свой пай.
Де Бреску прикрыл глаза. Принцесса прижала руку к губам. Реакции Грининга я не видел — он стоял у меня за спиной.
— К несчастью, — сказал наконец Ролан де Бреску, — я не могу сделать ни того, ни другого иначе как с согласия Анри Нантерра. Таково было изначальное условие соглашения.
Он помолчал.
— Конечно, возможно, он и согласится, если ему удастся организовать консорциум и самому стать его главой с правом решающего голоса. Тогда он сможет при желании производить оружие.
— Да, это мне кажется вполне позитивным решением, — рассудительно заметил Джеральд Грининг. — Вы сразу избавитесь от всех проблем, месье. К тому же получите огромную сумму денег... Да, это предложение, несомненно, обдумать стоит.
Ролан де Бреску внимательно посмотрел мне в глаза.
— Скажите, — спросил он, — а вы сами сделали бы это на моем месте?
Сделал ли бы я это? Если бы я был стар и разбит параличом? Если бы я знал, что в результате в мир, уже и так переполненный орудиями убийства, хлынет новая волна оружия? Если бы знал, что сделать это — значит поступиться своими принципами? Если бы я заботился о безопасности своей семьи?
— Не знаю, месье, — ответил я.






