— Не будет с неё толку. По крайней мере, сегодня.
Тогда татуированный поворачивается к нему и бешено рычит:
— Я сам могу решить, кого и куда отпускать. И мне советы твои ни к чему!
От его крика мне закладывает уши и так тошнит, что больше сдерживаться я не могу. И меня выворачивает прямо на матрас. В последнюю секунду он отпускает меня и отпрыгивает, в результате на него не попадет ни капли моей блевотины. А я падаю на колени и блюю, блюю и плачу, так мне плохо, ещё и рука постоянно кровит.
— Фу-у-у, гадость, — рефлекторно отряхивается он. — Действительно не будет с этой грязной синюхи никакого толку. Может, проспится и тогда.
Но стоит ему повернуться к двери, как в неё вламывается отряд в форме.
— Ни с места, полиция! — орёт один из них.
— Вот чёрт, — бормочет татуированный и подымает руки.
Эти двое, что трахают мою соседку, по-быстрому натягивают трусы. А она испугано закрывает лицо двумя ладошками. И только я одна стою на четвереньках, по щиколотки в собственной блевотине, и продолжаю блевать, хотя давно уже не чем. Как же меня выворачивает. Я не закрываюсь от камеры, лишь прикрываю глаза, чтобы в них не так ярко светило.
— Ни с места. Полиция, — повторят оперативник.
А я ему так рада:
— Спасибо вам, спасибо, — раз за разом повторяю я и чуть не плачу от счастья. — Заберите меня домой.
Всех нас по одному выводят. Меня ведут последней. Полицейский бросает мне полотенце, чтобы я могла хоть как-то вытереться. А мне так стыдно и противно и главное я не знаю, как тут очутилась.
Мужчин везут в отдельной машине, а нас с соседкой и ещё с несколькими девушками в отдельной. Все они переглядывается и странно так поглядывают в мою сторону.
— Ты что реально ничего не помнишь? — Наконец, говорит одна из девушек.
— Нет, — качаю я головой.
— Это же надо так упарываться.
Наш разговор обрывает оперативник, что сидит рядом с водителем.
— Так, а ну разговорчики там! — Рычит он на нас.
— А что и поговорить нельзя, — заигрывает с ним моя соседка.
— Ты поговори ещё, поговори, — поворачивается он к нам, и от его взгляда мне почему-то хочется стать ма-а-аленькой мышкой, чтобы забиться в уголок фургончика, в котором нас везут. — Сейчас наговоришь себе на максималку.
— Ой, ой, ой, ой, — ёрничает она. — Мы пуганные перепуганные. Ничего вы нам не сделаете, подержите денёк и отпустите.
В ответ оперативник молчит и больше в разговор не вступает.
«Как я здесь очутилась, не в машине, а в самом притоне. Ничего не помню».
И каждый раз как я об этом думаю, у меня голова раскалывается, а ещё тошнит жутко. Бегло смотрю на рану. Когда меня выводили, медик из числа ментов втянул иголку из моей вены и заклеил рану, но она до сих пор болит.
«Надеюсь, я себе никакую заразу туда не занесла. Господи. Я же беременна. Надеюсь, с ребёночком ничего не случится.






