Дым от подожжённой деревни скрылся за горизонтом ещё вчера. На привалы беженцы останавливаться не хотели. Несмотря на уставших детей, мы продолжали двигаться в сторону города.
Мне срочно нужно было поговорить хоть с кем-то из игроков. Вполне возможно, что я не один такой – застрявший здесь. Люди из посёлка пытались разговаривать со мной, но мне было просто плевать на них, и их проблемы.
После нескольких дней пребывания в посёлке Гарден, я действительно сдружился с некоторыми селянами, а несколько полноватых местных девушек, даже "строили мне глазки" и неоднозначно качали бёдрами, проходя мимо меня. Поначалу это очень даже забавляло, но когда мне попытался набить морду в местном трактире один из отцов этих барышень – стало не до смеха. После этого случая, я был осторожен в общении с селянами, репутация – это конечно дело хорошее, но рожу тоже поберечь стоит.
К концу второго дня было решено сделать привал. Мне было всё равно. У костра меня все бесили ничуть не меньше, чем в дороге. И поэтому я удалился на небольшое расстояние от общего лагеря и присел у кривой берёзы.
Вообще из-за местного климата почти все деревья были чахлыми и не высокими. Лето здесь – на севере проходило достаточно быстро, буквально за два месяца. За это время, даже пшеница на полях толком не успевала созревать. Поэтому раз в год, по таким же посёлкам, как Гарден, ездил друид и с помощью заклинаний, доводил до окончательного созревания урожай разных культур.
Я сидел у берёзы и раз за разом вчитывался в логи прошедшего боя в посёлке, и нечего там не находил. Я не был убит, я даже не был ранен. И очень сильно мне не давало покоя воспоминание о боли, которую я ощутил, упав на ту проклятую телегу. Солнышко пригревало, звуки природы успокаивали, и я не заметил, как задремал.
Открыл глаза, я в совершенно белой комнате. Пошевелиться я не мог и просто лежал на спине, и смотрел в потолок. Я слышал своё дыхание и тихое сопение кого-то рядом попытавшись что-то сказать, ощутил в горле посторонний предмет и тут же вернулась боль. Боль во всём теле. Мне казалось, что даже волосы на голове сейчас источают эту адскую и нестерпимую боль. Не контролируя себя, попытался закричать, но безуспешно. И уже теряя сознание, от болевого шока, где-то далеко-далеко услышал голос мамы. Голос настолько родной, что казалось — ничего лучше его не существует. Мама звала меня, плакала и сквозь слёзы снова звала меня. Её голос становился тише и отдалялся от меня, пока полностью не пропал.
Я проснулся у той самой берёзы со слезами на глазах и в полной тишине. Встал, отряхнулся и пошел в сторону разбивших небольшой походный лагерь беженцев. Однако, там некого не было.






