— Соколов, не ожидал я от тебя такой подлянки. Не хорошо это, сынок…
— Я вам не сынок. И вообще… разве хорошо металлолом из лагеря тырить?
Физрук отвернулся, а Борис непонимающе посмотрел на начальника лагеря, а потом на меня:
— Какой еще металлолом?
Петрович еще больше раскраснелся и окликнул физрука:
— Юра! Закрой этого щенка в штабе, в моем кабинете. И глаз с него не спускай, через три часа его отец приедет…
Когда физрук повел меня к штабу, я услышал, как Борис опять спросил у Петровича:
— Валентин Петрович, а про какой металлолом он говорил?
— Борька, что ты слушаешь этого полоумного… по нему детская колония давно плачет… — Петрович махнул рукой, и побрел в сторону столовой.
На входе в штаб, я взглянул на часы, было только шесть утра.
— Расскажи, зачем бежал-то? — поинтересовался физрук Юра, — чем тебе в лагере хреново? У вас же тут условия как в санатории… Все вам советская власть дает…
— Жаль только, что не будет скоро никакой советской власти… — печально вздохнул я.
— Соколов, — нахмурился Юра, — ты когда домой приедешь — обязательно врачу покажись. Точно в овраге башкой ударился. Несешь всякую чушь…
Физрук закрыл меня в кабинете Петровича на ключ, и быстро вышел. Я подошел к зеркалу, и вздохнул с облегчением, увидев в отражение худощавого парнишку с короткой челкой и слегка оттопыренными ушами. У меня все получилось! Я опять в детстве, и снова в тихом безмятежном СССР, жаль только, что существовать Союзу осталось чуть больше двух лет…
Когда-нибудь в будущем я еще наверняка встречу Юлю… только, конечно, пораньше, не в сорок три года… А еще… у меня будут два очень важных дела в будущем. Я взял бумагу и карандаш, и написал:
1.Сделать так, что бы Димка Горшенин ни за что не попал служить в Чечню.
2.Найти отца Юли в 2005 году и предупредить его об опасности.
Пожалуй, это все, что в моих силах. Спасти СССР от распада, я, конечно уже не сумею…
Вскоре горнист протрубил подъем, и ребята стали неторопливо выходить из корпусов на зарядку и пробежку. Издалека я заметил и Лену, в синем, обтягивающем трико и белоснежной футболке…
Я просидел взаперти, в кабинете Петровича, еще два часа. Физрук Юра принес мне из столовой булочку и чай.
— Подкрепись, беглец. Скоро уже твой батя подъедет. Он, оказывается, еще в начале шестого выехал. Сразу, как только Петрович ему позвонил…
Физрук ушел, а я медленно бродил по кабинету от стенки к стенке. Меня переполняла радость. Получилось! Все же удалось вернуться назад… Когда я выглянул в окно, то увидел, что к воротам подъезжает знакомый желтый «Москвич» моего отца.






