— Ну, хорошо. Тогда, может быть, вы знали бывшего детектива Гатца?
— Впервые слышу эту фамилию.
— А инспектора Бурштейна? Макгвайр снова покачал головой. Уосо рассмеялся.
— Послушайте, святой отец, вас когда-нибудь обвиняли во лжи?
Макгвайр выпрямился в кресле и с негодованием смерил взглядом сержанта.
— Никогда, — высокомерно заявил он.
— Какая жалость! Значит, мне придется стать первым, кто это сделает. Потому что у нас имеются веские доказательства того, что вы знаете всех, кого я только что перечислил. И не только знаете, но и принимали самое непосредственное участие в их судьбах. А ведь многие из них умерли… И не исключено, что вы активно содействовали тому, чтобы этих людей настигла смерть — я имею в виду Гатца, Бурштейна и монсеньера Франкино. Святой отец, скажите, а разве в ту ночь, когда погиб Франкино, вас не было рядом с ним? — прищурился Уосо.
Макгвайр вскочил с кресла, гневно сверкая глазами.
— Я уже сказал вам, что не знал этого человека! — выкрикнул он.
— Да-да, я помню, — невозмутимо ответил Уосо и пристально поглядел на священника. — Но неужели у вас не было ссоры с монсеньером Франкино в ту ночь, когда он выпал из окна? Ведь Франкино собирался доложить о вашей не совсем христианской деятельности в Управление епархии. И тогда вы ударили его наконечником пожарного шланга по голове и оглушили. Ну, а дальше все ясно: вам пришлось выкинуть тело, имитировав его самоубийство.
Макгвайр чуть не задохнулся от негодования и снова стал утверждать, что никогда не слышал всех тех фамилий, которые только что перечислил ему сержант, и уж, конечно, никоим образом не мог находиться рядом с неизвестным ему Франкино в роковую ночь его гибели.
Уосо молча слушал, печально кивая головой, а потом вынул из кармана наручники и, передав их Якобелли, обратился к помощнику:
— Зачитайте ему права.
— Тут какая-то ошибка! — начиная впадать в панику, закричал Макгвайр.
— Простите меня, святой отец, — произнес Уосо. — Но вы арестованы.
— По какому же обвинению?
— По обвинению в убийстве монсеньера Франкино, — отчеканил Уосо.
— Но почему? Я же никогда в жизни…
— Приберегите дыхание для присяжных, — оборвал его сержант. — Вам придется еще многое объяснять. Дело в том, святой отец, что у нас теперь есть свидетель… К сожалению, этот человек долго скрывал от нас истину из-за опасения, что вы начнете его преследовать. То есть свидетель просто боялся вашего возмездия. Но он видел вас, когда вы той ночью спорили с Франкино в коридоре десятого этажа. Потом этот человек видел, как вы ударили монсеньера и выкинули его из окна. А чтобы всем стало ясно, что этот человек говорит правду, ему удалось сфотографировать вас в ту ночь.






