ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Романом Джеффри Конвица "Апокалипсис" ("Страж-2") заканчивается знаменитая дилогия, мистический сюжет которой разворачивается вокруг апокалипсической истории смены часовых у врат Ада, еще раз напоминающей нам о роли и ответственности человека в извечной борьбе сил Света и Тьмы. Апокалипсис Джеффри Конвиц Романом Джеффри Конвица "Апокалипсис" ("Страж-2") заканчивается знаменитая дилогия, мистический сюжет которой разворачивается вокруг апокалипсической истории смены часовых у врат Ада, еще раз напоминающей нам о роли и ответственности человека в извечной борьбе сил Света и Тьмы. Джеффри Конвиц Страж-2 ПРОЛОГ Ноябрь 1963 года Доктор Мартин Абраме не спеша набил тяжелую трубку ручной работы и, раскуривая ее, бросил взгляд на бумаги, отодвинутые на край письменного стола. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, хмуря густые черные брови. — Чувствую… — безучастно откликнулся пациент, прибывающий а глубоком трансе. Доктор заметил, что ответ был дан будто бы через силу. — Вы спокойны, — ровным голосом произнес он. — Да, — как-то неуверенно подтвердил пациент. — Спокоен. — Все хорошо. Наступила тишина. Выдержав паузу, Абраме продолжил: — Я хочу поговорить с вами о вашей матери. Пациент зябко поежился. — Я не помню ее. — Помните. Вы помните абсолютно все. Расскажите мне про нее. Запинаясь, пациент стал описывать женщину, а потом и свое отношение к ней. Абраме удовлетворенно кивнул. — Хорошо, — сказал он, одновременно делая какие-то пометки в бумагах. — А теперь расскажите мне о том, к

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Ну, хорошо. Тогда, может быть, вы знали бывшего детектива Гатца?

— Впервые слышу эту фамилию.

— А инспектора Бурштейна? Макгвайр снова покачал головой. Уосо рассмеялся.

— Послушайте, святой отец, вас когда-нибудь обвиняли во лжи?

Макгвайр выпрямился в кресле и с негодованием смерил взглядом сержанта.

— Никогда, — высокомерно заявил он.

— Какая жалость! Значит, мне придется стать первым, кто это сделает. Потому что у нас имеются веские доказательства того, что вы знаете всех, кого я только что перечислил. И не только знаете, но и принимали самое непосредственное участие в их судьбах. А ведь многие из них умерли… И не исключено, что вы активно содействовали тому, чтобы этих людей настигла смерть — я имею в виду Гатца, Бурштейна и монсеньера Франкино. Святой отец, скажите, а разве в ту ночь, когда погиб Франкино, вас не было рядом с ним? — прищурился Уосо.

Макгвайр вскочил с кресла, гневно сверкая глазами.

— Я уже сказал вам, что не знал этого человека! — выкрикнул он.

— Да-да, я помню, — невозмутимо ответил Уосо и пристально поглядел на священника. — Но неужели у вас не было ссоры с монсеньером Франкино в ту ночь, когда он выпал из окна? Ведь Франкино собирался доложить о вашей не совсем христианской деятельности в Управление епархии. И тогда вы ударили его наконечником пожарного шланга по голове и оглушили. Ну, а дальше все ясно: вам пришлось выкинуть тело, имитировав его самоубийство.

Макгвайр чуть не задохнулся от негодования и снова стал утверждать, что никогда не слышал всех тех фамилий, которые только что перечислил ему сержант, и уж, конечно, никоим образом не мог находиться рядом с неизвестным ему Франкино в роковую ночь его гибели.

Уосо молча слушал, печально кивая головой, а потом вынул из кармана наручники и, передав их Якобелли, обратился к помощнику:

— Зачитайте ему права.

— Тут какая-то ошибка! — начиная впадать в панику, закричал Макгвайр.

— Простите меня, святой отец, — произнес Уосо. — Но вы арестованы.

— По какому же обвинению?

— По обвинению в убийстве монсеньера Франкино, — отчеканил Уосо.

— Но почему? Я же никогда в жизни…

— Приберегите дыхание для присяжных, — оборвал его сержант. — Вам придется еще многое объяснять. Дело в том, святой отец, что у нас теперь есть свидетель… К сожалению, этот человек долго скрывал от нас истину из-за опасения, что вы начнете его преследовать. То есть свидетель просто боялся вашего возмездия. Но он видел вас, когда вы той ночью спорили с Франкино в коридоре десятого этажа. Потом этот человек видел, как вы ударили монсеньера и выкинули его из окна. А чтобы всем стало ясно, что этот человек говорит правду, ему удалось сфотографировать вас в ту ночь.