Где он был?
Встречался с кем-то или нет?
А что если завтра кто-нибудь подойдет к нему и скажет:
«Вы замечательно выступили в клубе, профессор Лоури!»
Малярия тут ни при чем. Настоящая малярия может вышибить человека из седла, но даже в бреду он сообразит, где находится, а тут признаков бреда и в помине не было. Нет, это не опьянение и не малярия.
Он быстро зашагал к дому. Внутри у него сидела тупая боль, но он не мог определить ее происхождение; его преследовало то противное полу воспоминание, которое вертится в голове, но не желает сложиться в слова, — стоит ему еще немного напрячься, и он вспомнит, где был.
В вечерней тьме таилось что-то зловещее, он изо всех сил старался сохранить спокойствие; казалось, каждое дерево и куст подкарауливают его, чтобы в любой момент превратиться в… в… Боже правый, что это с ним? Неужели он боится темноты?
Он нетерпеливо свернул на дорожку, ведущую к дому, и увидел, что старинный особняк спит, объятый темными тенями, теснившимися вокруг него, словно воспоминания об утраченной юности.
Лоури с минуту постоял у крыльца, недоумевая, почему это над дверью не горит свет, — вполне возможно, Мэри беспокоилась из-за того, что он задерживается, и отправилась к нему в колледж, — нет, она бы позвонила. В нем нарастала тревога.
Внезапно из темноты донесся резкий крик:
— Джим! О Господи! Джим!
Он взлетел по ступенькам и чуть не выломал дверь; в нерешительности он на мгновение остановился в холле, дико озираясь по сторонам и напрягая слух в надежде еще раз услышать голос Мэри.
Но дом безмолвствовал — только молчание и воспоминания.
По широкой лестнице он взбежал на второй этаж, на ходу нажимая нетерпеливыми пальцами на кнопки выключателей. Он заглянул во все комнаты на втором этаже — безрезультатно, тогда по узкой, усыпанной мелким мусором лестнице он взлетел на чердак. Здесь было темно, ветер завывал в старой башенке, а сундуки притаились в потемках, словно темные силуэты зверей, он чиркнул спичкой и успокоился — вокруг него возникли старые, знакомые очертания вещей. Ее здесь не было!
Дрожа он спустился на второй этаж, чтобы еще раз осмотреть комнаты. Лоури почувствовал тошноту и боль в животе, а кровь, словно два кузнечных молота, ударяла в виски. По пути наверх он включил все лампы, но свет резал ему глаза и казался недобрым, освещая пустой дом.
Может, она вышла к соседям?
Или их пригласили на ужин, и ей пришлось пойти без него? Да, скорее всего, именно так. Где-нибудь, вероятно, рядом с его стулом должна лежать записка: быстро собирайся — перед людьми неудобно.
Он принялся лихорадочно искать записку: на первом этаже около своего стула, на обеденном столе в кухне, на письменном столе в кабинете, на камине… Нет, записки не было.






