ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Империя погибала. Незаметно, мелкими шагами, приближалась к той незримой черте, после которой начинается неудержимое падение. И лучше других чувствовали приближение краха вовсе не граждане когда-то нерушимого Союза, а хитрые и циничные царьки многочисленных, по большей части экзотических, сатрапий, решивших пополнить свою казну с помощью цветистых лозунгов о равенстве и братстве. Но все это продолжалось лишь до тех пор, пока не иссяк поток долларов. Солдаты возвращаются из плена, даже если нет войны.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Год ушел на лечение и следствие".

Он вновь повернулся, стараясь успокоить занывшую руку. Смешно, легкое заросло, словно и не было проникающего ранения навылет, а вот с разрубленной грязным лезвием лопаты рукой оказалось куда сложнее. Долго гноилась кость, тянуло неловко сшитое сухожилие, и вообще, намучался. Однако зажило. Все, как говорится, быльем поросло. За год случилось много.

Страна оправилась от августовского кризиса. Вступила, как написали газеты, в завершающуюся стадию операция по принуждению к миру на Северном Кавказе. Вступила в права наследования, и моя случайная знакомая Маргарита. Девочка оказалась понятливой: легко уступила фирму тихим ребятам из Госкорпорации с длинным названием, и укатила за пределы нашей Родины, осваивать свалившееся ей на голову неслабое наследство.

Полковник Смирнов исчез. Уволился со службы и убыл в неизвестном направлении, очевидно, за новым званием.

Раненый на чердаке театра афганец Акмаль, "дошел" в тюремной больничке, однако, успев дать подробные показания.

Самое смешное, что больше всех, из непричастных к этой истории людей, пострадал незадачливый сутенер. Очухавшийся мститель решил покачать права, а расстроенные моим исчезновением бойцы слегка перестарались и изготовили полноценную яичницу, правда, всего на два желтка, но качественную.

Ну а театр открыл новый сезон. Балетом "Щелкунчик".

Однако все это уже в прошлом.

А сейчас поезд летит сквозь ночь, пронзая туманный осенний воздух, туда, где его ждет еще одна тысяча триста пятьдесят дней несвободы.