ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Великий Джордано Бруно, спасаясь от инквизиции, бежит в Англию. В этой стране, где вот уже четверть века на троне сидит королева-протестантка, все еще сильна оппозиция приверженцев католической веры. При королевском дворе Бруно получает задание — отправиться в Оксфорд, тайный оплот католицизма, и нащупать нити заговора против королевы. Там же в Оксфорде вроде бы спрятана вожделенная для него книга, содержащая ключ к разгадке тайн мироздания. Однако разоблачение заговора и поиски книги неожиданно осложняются тем, что в этом тихом университетском городке совершается ряд загадочных убийств, которые Бруно берется расследовать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Несколько каких-то женщин бесстрашно устремились вперед, бросая под копыта розы и лилии — цветы для мученика. Солдаты наставили копья, оттесняя напирающую толпу. Люди дружно, как будто в них жила единая душа, подались назад, гомон затих, и слышен был лишь негромкий топот копыт по мягкой глине. Черные кони везли низкую тележку. Я приподнялся на стременах и подался вперед, чувствуя, как спазм сжимает желудок.

К позорной колеснице был вверх ногами привязан Джером Джилберт. Руки ему крестом сложили на груди, головой он почти касался земли, волосы и лицо были забрызганы грязью. Когда телега поравнялась с эшафотом, двое подручных палача выступили вперед и отвязали приговоренного: он шлепнулся наземь, точно тряпичная кукла, но эти двое подхватили его и, кряхтя, усадили на повозку. Джером был раздет до нижнего белья, однако, когда стражники подняли его повыше, чтобы предъявить загудевшей в предвкушении зрелища толпе, он сунул руку под рубашку, вынул носовой платок и стер, как мог, грязь со своего все еще красивого лица. Левый глаз его распух и заплыл, так что им он ничего не мог разглядеть, но правым Джером лихорадочно оглядел толпу и бросил в нее платок. Какой-то седой человек со скорбным лицом на лету подхватил окровавленную тряпицу.

— Не спускай глаз с этого типа, — шепнул мне Сидни. — Наверняка тоже иезуит, явился поддержать собрата в трудный час. Джилберт не случайно ему платок бросил.

— Если он уйдет, следить за ним? — с тревогой уточнил я, но Сидни покачал головой:

— Уолсингем расставил своих людей в толпе, и они возьмут на заметку всех, кто попытается сохранить на память клочок одежды «мученика» и тому подобные «реликвии». — Сидни запнулся на полуслове и поднял глаза: главный палач уже влез в тележку и надевал на шею приговоренному петлю. Другой конец веревки он закрепил на перекладине. Двое его подручных все еще стояли по бокам Джерома, и я с ужасом понял, что сам он стоять не в силах. Пытали на дыбе, подумал я, и он обезножел.

— А что с его руками? — шепнул я другу: когда Джером с трудом поднял ладонь, чтобы смахнуть с лица слипшиеся волосы, я увидел кровь, запекшуюся на кончиках пальцев.

— Вырвали ногти, — ответил Сидни ровным голосом, и я ничего не смог увидеть под бесстрастной маской, в которую превратилось его лицо.

Полный мужчина в одежде королевских цветов поднялся на эшафот и развернул свиток пергамента.

— Джером Джилберт, иезуит, — провозгласил он звучным голосом, разнесшимся над притихшей толпой. — Ты признан виновным в четырех убийствах, в совращении подданных королевы, в заговоре с беглецами и чужестранцами в Реймсе и в Риме, целью которого было убийство королевы и вторжение вражеских войск в нашу страну.