— Эти образы соответствуют знакам зодиака и фазам луны, как и в большинстве мнемонических систем, — возразил я, стараясь скрыть замешательство. — Образы эти часто встречаются, поскольку основаны на правильных числовых соответствиях, что и способствует запоминанию. Но в конечном счете это всего лишь образы.
— Для чернокнижника не существует «просто образов», — парировал Бернард. — Все образы, о чем и говорит название вашего трактата, указывают на скрытую реальность. В особенности образы, восходящие к древнеегипетской астрологии, о чем Агриппа был как нельзя лучше осведомлен, ибо он учился у самого Гермеса Трисмегиста, осужденного святым Августином заклинателя демонов.
На последнем слове старик возвысил голос. Я собирался с духом, чтобы ответить, но прежде, чем я успел заговорить, София Андерхилл вновь придвинула свой стул к столу, взглянула на меня в упор и спросила, на полуслове перебив излияния Флорио:
— Кто такой Гермес Трисмегист?
За столом все смолкли; взгляды обратились на меня.
— Мне попадались краткие упоминания о нем в философских трудах, — продолжала девушка с невинным видом, — но в нашей библиотеке нет ни одного его труда, а в другие библиотеки университета мне доступ закрыт.
— Разумеется, закрыт, ты ведь не числишься в списках студентов, — одернул ее отец и оглядел гостей, словно извиняясь за дерзость дочери. — Я позволил тебе пользоваться библиотекой колледжа для усовершенствования твоих знаний, но будь добра ограничить чтение теми книгами, что приличествуют женщине.
Это он явно говорил на публику; София хотела было возразить, но все-таки проглотила резкий ответ, только надула губы.
— Теперь в Оксфорде не сыскать и строчки Гермеса Трижды Величайшего, — зычным голосом ответствовал Бернард и покачал головой. — Прежде у нас были его труды. До того как в шестьдесят девятом году началась чистка библиотек, у нас хранился его трактат, переведенный с греческого флорентийцем Фичино сто лет тому назад согласно последней воле Козимо Медичи. Вам известен этот перевод Фичино, доктор Бруно?
[8]
О тайной философии (лат.).
— Я читал перевод Фичино, — подтвердил я, — но читал также и греческий оригинал, хотя он не полон. В моей рукописи отсутствовала пятнадцатая книга. Вы знаете греческий, доктор Бернард?
Светлый непримиримый взгляд уставился на меня.
— Да, молодой человек, я читаю по-гречески, мы тут, к северу от Тибра, отнюдь не варвары. Но отсутствующая книга — миф, ее никогда не существовало, — поспешно добавил он и продолжал уже спокойнее: — Я тоже читал Фичино в годы моей юности, и Агриппу читал. Тогда не боялись древностей, а сейчас множество книг уничтожено Реформой. Столетиями накапливаемые знания обратились в прах. — Он умолк, погрузившись в печальные раздумья.






