Апполинарий охвачен ужасом, рука конвульсивно дергается, пули пробивают шеи и челюсти двоих бандитов, что держат девушку. Оба падают замертво. В аудитории воцаряется абсолютная тишина. Слышен тихий треск, рука обожженного кислотой бандита отделяется от тела и остается у Апполинария. Изуродованный труп валится на пол. В клубах вонючего пара плохо видно, глаза слезятся, аудитория расплывается, оторванная рука и пистолет тянет книзу. Спасенная девушка тихо ойкает, глаза закатываются, она медленно опускается на пол без чувств.
Одеревеневший от всего произошедшего Апполинарий поднимает взгляд. Видит белое, как простыня, лицо очкастого студента, отличники и отпрыска приличных родителей. Мальчик, наверно, хотел заработать на карманные расходы — решил помочь знакомым бандитам или просто недорослям, таким же, как сам, провернуть «дело». Одним махом забить бабла на крутую житуху в ближайшие два-три года. Это ведь так соблазнительно, и рыбку съесть, и на ху… сесть! Оно конечно, кто не рискует, тот не пьет шампанское, только большинство любителей шипучего напитка коротает время на лесосеке в местах, очень отдаленных от мира нормальных людей, за колючей проволокой, под надзором автоматчиков и сторожевых собак. Причем, это если повезет. А то ведь менты и пристрелить могут, чтоб не доводить дело до нудного следствия и суда. Они тоже люди, менты и у них есть понятие о справедливости. Не осознавая до конца, что делает, Апполинарий жмет на курок. Мальчишечье лицо раскалывается на кусочки, словно разбитое зеркало, перебитые на переносице очки почему-то взлетают к потолку, на затылке расцветает грибовидный взрыв крови. В стене, напротив, откалывается громадный кусок штукатурки и с грохотом валится на пол.
В себя Апполинарий пришел только дома, куда его доставила машина скорой помощи. Заботливая врачиха вколола лошадиную дозу заморского «тормозилова», а потом всю дорогу ласково успокаивала низким, грудным голосом. Колышев слушал вполуха, тряс головой и закатывал глаза. Перед мысленным взором снова и снова возникала страшная картина, в ушах отдавался гром выстрелов, грудь сотрясали рыдания. Женщина в голубом халате опять что-то говорила, но Апполинарий плохо воспринимал внешние звуки. Если кто нибудь мог бы посмотреть со стороны, то внимательный человек заметил, что в глазах врача глубоко-глубоко прячется презрение к перепуганному до заикания здоровому мужику. Только вот показывать свои истинные чувства врачу не полагается, клятва Гиппократа не позволяет. Апполинарий не помнил, как оказался в старинном кресле, закутанный по горло теплым пледом. Рядышком, на тумбочке стакан остывающего чая с лимоном, градусник и почему-то клизма.






