Смуглый официант принес и поставил на стол турку с кофе, вяленный виноград, сушеные абрикосы, засахаренный инжир. Ахмет наполнил горячим черным напитком чашечки, отхлебнул из своей, почмокал от удовольствия губами. — Если ты не против, я буду по прежнему звать тебя шурави. Не возражаешь?
— Зови, если тебе так удобно. Мне все равно.
Закурили. Ахмет нарушил затянувшееся молчание. — Я не спрашиваю тебя ни о чем, шурави. Спросишь не то или не так, обидешь. Понимаю, вы все, те кто был за рекой, живете после всего словно с оголенными нервами. Чуть тронешь не там где надо — боль. Я не хочу причинять тебе боль, шурави. Хочу помочь тебе. Давай лучше расскажу о себе, как шел свою часть дороги.
Ахмет глубоко затянулся сигаретой, сделал маленький аккуратный глоток кофе, прикрыл влажные глаза тонкими веками.
— Принято считать, что труднее всего первое убийство. Дрожь, рвота, бессоница. Кому как. Мои проблемы оказались проще — заткнуть рот кепи, не запачкаться в крови, не порвать единственный приличный костюм. Пришлось повозиться с бьющимся в агонии телом, хватающимися за нож в бесплодной попытке вынуть его из раны руками. Нож никак нельзя было отдавать чужим холодным пальцам, это оказалась бы слишком явная улика, и слишком дорогая. Пришлось перетерпеть до конца, вытереть голубоватое лезвие о мундир ХАДовца, затолкнуть тело под прилавок, отряхнуть серые шерстинки с костюма и убраться побыстрее в ночные проемы затопленного туманом рынка. Эти идиоты носили мешковатые нелепые мундирчики даже попав в другую страну. Может из гордости, может не имели гражданки. Вчерашних кабульских босяков учили в твоем городе разным милицейским премудростям и идеологически накачивали марксистко-ленинской философией преподаватели училища МВД, стараясь превратить вчерашних босяков в новую надежную опору пришедшего к власти правительства, сначала Тараки, затем Амина, потом, позже, Бабрака Капмаля.
— Уходя ночными, холодными, плохо освещенными улицами на другой конец города я обдумывал все происшедшее и диковинные, никогда ранее не посещавшие голову мысли тупой болью ломили висок. Что происходило на моей далекой Родине? Почему убивали людей, приведших страну к победе революции? Старых, надежных, испытанных партийцев мечтавших во время своих тайных вечерь о счастье для всех, о земле для всех, о работе для всех, о… всем самом прекрасном.
— Интеллигентные милые люди среди которых я рос, с которыми общался, чьими пылкими речами и бесспорными аргументами восхищался.






