ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В повести рассказывается о судьбе девушки, перенесшей групповое изнасилование, о принятии неоднозначного решения дать жизнь нежеланным детям. А также о силе воли и о добрых людях, встретившихся на ее сложном пути. Месть Мария Голованова В повести рассказывается о судьбе девушки, перенесшей групповое изнасилование, о принятии неоднозначного решения дать жизнь нежеланным детям. А также о силе воли и о добрых людях, встретившихся на ее сложном пути. Мария Голованова Месть …А снег не знал и падал… (из песни) Глава 1 После дикого родового крика ей совсем не хотелось смотреть на новорожденное существо. Оно отняло у нее последние силы. Как ни просили врачи молодую мамашу на мальчика, она отвернулась и погрузилась в сон. Ксения вновь увидела море. Оно ласкало ее утомившееся тело и звало далеко – далеко: вниз, в манящую глубину. И она нырнула так глубоко, как смогла, и стала уходить вглубь. Ей здесь было так хорошо: забытье, никаких проблем и умиротворяющая тишина. Тишина, которая томила и звала дальше. Хотелось все забыть, никого и ничего не слышать. Вода начала убаюкивать ее, но вдруг Ксюша задохнулась. Легкие не выдержали и исторгнули скопившийся воздух, заставив воду отдать молодое тело солнцу. Задыхаясь и крича, она вернулась к реальности. Около нее бегали врачи, суетились со шприцами мед – сестры, однако, крик, вырвавшись наружу за многие месяцы молчания, не стихал, а наоборот, усиливался и усиливался, заставляя тело судорожно двигаться на родильном столе. Через пять минут родил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Мама Вера, это ты плачешь? Обо мне? Или о будущем моего ребенка, что появился неожиданно под сердцем? Я знаю, это твой знак, а не обман зрения! Так о чем ты, мама?! Опять мне решать твои загадки! Мамочка, я попытаюсь разгадать тайну твоих капелек. Прости, надо ехать. Будь спокойна, я решу правильно, надеюсь, по – твоему.

Ксения взглянула на себя в зеркало, тут же у машины вымыла размазанное лицо минералкой, позвонила мужу, что выехала на Москву, и быстро поехала домой. Надо было переодеться, привести себя в порядок и успеть в агентство. Ее ждала группа англичан с поездкой по столице. Она ни о чем не думала, настраиваясь на работу. Но уже в душе знала, что на аборт не решится. Похоже, из нее выплеснулся ноябрьский снегопад. Последние ли снежинки растаяли? И что означали капельки на розах? Эти вопросы она отложила до вечера. «Лиза, спасительница Лизонька! Та умеет разгадывать сны, а тем более загадки мамы Веры», – эта мысль успокоила Ксению, и она уверенно повела машину к дому.

Вечером, забившись в угол широкой постели, она тихо – тихо поведала Лизе о своей беременности, о снегопаде и предстоящих родах в ноябре. О капельках на розах. Та все поняла с полуслова.

– Ксения Александровна, – доносился родной теплый голос из Гамбурга, – это все страх незаконченной мести. Добром Вы отомстили одному негодяю. А двое мучают Вас.

– Я найду их! А что делать с ними? Они не родители двойняшек?!

– Они крестные малышей. Только о зле не помышляйте! Вы умница и найдете правильное решение.

– Ох, Лиза я так устала думать.

– Это Ваш крест. Вам и решать.

– А капельки? Мираж или мамины слезы?

– Может быть, и то и другое. Главное, они Вам показались, не спрятались. А ответ здесь один, и Вы его прекрасно знаете.

– Мама Вера ненавидела аборты?

– Да. Поэтому и признала Вас дочерью. За двойняшек, за муки, которые пришлось испытать и перешагнуть через зло. За спасенного Ваньку.

– Значит, рожать?

– Непременно. И с радостью ждать этого момента, а там, что бог пошлет.

– А если это слезы по мне? И я умру. Или ребенок?

– А знаете, что мне сказали врачи, когда я обратилась в консультацию? Даже Александр не знает, а Вам откроюсь. Мне сказали, что или ребенок умрет или я. Годы. Рожать надо вовремя. Как видите, оба живы, слава Богу. А когда лежала на столе, то умоляла спасти ребенка в случае выбора. Грех отказываться, как от божьего дара, так и от наказания. Человек обязан нести свой крест до конца.

– Умеешь убеждать, Лизонька. Спасибо, родная. Только я прошу тебя: не бросай моего ребенка, если я умру.

– Ну, опять, двадцать пять. С легкостью и радостью вынашивайте. А просьбу, и без Вашего ведома, выполнила бы. Ванька – то со мной! Двойняшек нянчила? Зачем обижаете?

– Прости. Прости. И все же боюсь. Раньше был страх позора, отвращения. А сейчас смерти.