ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1967 год. Мир, которым правит магия аристократов. Где рок-н-ролл звучит даже во дворце ее Императорского величества, а отечественные «Волги» успешно сражаются на ночных улицах с американскими «Понтиаками». Очередная бешеная гонка по Санкт-Петербургу заканчивается трагедией. Врачи и целители, уже приговорившие юного князя Горчакова к смерти, списывают чудесное спасение на внезапно проснувшийся Дар. Но даже родовая магия не в силах объяснить, почему у парня полностью изменились привычки и вкусы… И откуда берутся странные сны о местах, в которых ему еще не приходилось бывать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Впрочем, даже это не помешало немцем пройти южнее, и временно возглавивший Рейх канцлер Каприви уже вовсю облизывался на Люблин. В общем, дела шли не то, чтобы плохо — но куда хуже, чем хотелось бы. Кто-то или в разведке, или уже повыше, в самом Зимнем крупно просчитался. Тревожные вести приходили еще чуть ли не с весны, а никаких действий местные власти за Вислой, похоже, так и не предприняли. Немцы собрали у самой границы бронированный кулак и врезали так, что оправиться у императорской армии только не получалось до сих пор.

Но здесь, в Петербурге, почти ничего не изменилось — разве что разговоры в салонах высшего света, где я не появлялся уже чуть ли не целый месяц. Столица жила привычной жизнью, и войне узнавала только по телевизору или из газет. Вроде той, что наверняка ждала меня на столике в гостиной.

Но ни времени, ни желания читать у меня не было. Утро уже настало — а значит, пришло время залить в себя что-нибудь бодрящее и снова стать наследником и фактической главой княжеского рода Горчаковых.

Со всеми вытекающими.

Я не стал беспокоить Арину Степановну, сам сварил себе кофе и, зевая, вышел во двор. Усадьба еще спала — только вдалеке у забора прогуливался охранник с собакой. Еще двоих я разглядел в караулке у ворот, но на самом деле их было заметно больше: после того, что в желтых газетах называли “июньской казнью”, в столице стало куда спокойнее, однако дед с Андреем Георгиевичем так и не отказались от “усиленных мер”. Наверняка пара человек круглосуточно дежурили еще на самом съезде с шоссе в Елизаветино.

И тем удивительнее мне было вдруг услышат раздавшееся в тишине неровное рычание мотора. А когда через несколько мгновений вдалеке за воротами показались фары, я и вовсе замер, не донеся до рта кружку с кофе. Машину узнал без труда даже в утреннем полумраке: на древнем “назике” шестьдесят седьмой модели во всем Петербурге ездил, пожалуй, только Судаев.

Толковый, опытный и до тошноты аккуратный во всем, что касалось оружия, конструктор относился к собственному транспортному средству не только безалаберно, но еще и без малейшего уважения: ругался, пинал колесо, однако менять на что-нибудь поновее почему-то не желал. И машина отвечала взаимностью: выкрашенная в серый цвет развалюха выглядела чуть ли не ровесницей владельца, каждый раз заводилась с немыслимым усилием, плевалась сизым дымом — и все же по какой-то неизвестной мне причине еще ездила. Так что в ее способности добраться до Елизаветино я ничуть н сомневался.

Оставался только вопрос — зачем?

Но искать здесь — да еще и в такое время — Судаев мог только меня. И едва ли пожаловал без уважительной причины… он вообще не слишком-то любил покидать свою святая святых на оружейном заводе.