ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он не должен был целовать меня. И мне это не должно было нравиться. Гаррет Купер — ворчливый, властный, грубый. Мы должны работать вместе, чтобы спасти отель моей семьи, но каждый раз, когда мы находимся в одной комнате, летят искры. И это не хорошо. Между нами начинаются тяжелые отношения, и это на мне… частично. Что-то связанное с его унижением после слишком большого количества коктейлей и с тем, что он слишком далеко запустил свою сварливую удачу. В свою защиту скажу, я не знала, кем он был в то время, но вам лучше поверить, что он ушел, зная, кто я такая. На следующее утро он врывается на нашу деловую встречу, ухмыляясь, как злодей Бонда, и ставит меня в неловкое положение перед отцом и дядей. Я ненавижу его за это. Даже больше, чем я ненавижу его за то, что он необъяснимо красив снаружи и абсолютно ненавистен внутри. Высокий, темный и злой никогда не был моим.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но что-то подсказывает мне, что мы смотрим на лучшее, что он может предложить.

— Ангел…

Я поднимаю руку, прежде чем Ник может продолжить.

— Вот в чем дело, хотя, я имею дерьмовый послужной список, это дает мне что-то, что нужно преодолеть. И я хороша в преодолении трудностей. Кто-то может сказать, что я мастер преодолевать трудности. Чем больше я преодолеваю, тем лучше я становлюсь. — Я провожу рукой по волосам, потому что, да ладно, сколько раз одна женщина может сказать «преодолеть»? Если бы только у моего рта не было собственного разума большую часть дней. — Я пытаюсь сказать, что я собираюсь использовать ракетное топливо этой ошибки и позволить ей привести меня к успеху.

Брови Ника достигли линии роста волос.

— Что ты собираешься делать сейчас?

— Видишь, это чувство, что у тебя есть что-то, чтобы преодолеть все, это ракетное топливо. Я могу позволить ему уничтожить меня или…

Я замолкаю, поскольку мой кузен выглядит все более и более недоверчивым.

— Или я могу полететь на ракете, — неуверенно заканчиваю я.

— К успеху.

— Ты хочешь лететь на ракете к успеху. — Теперь Ник не может скрыть свой смех, и я скрещиваю свои руки на моем животе, прежде чем ударить его по руке.

— Это звучало круче, когда это сказал папа.

— Очевидно. Твой отец намного круче тебя. — Ник сжимает меня в объятиях. — Тебе придется смирись с этим, Ангел.

Когда я росла, мне нравилось это прозвище. Ангел, сокращение от Анджелы, в честь моей бабушки, которая скончалась за несколько лет до моего рождения. Для моих маленьких ушей, то, что меня назвали ангелом, заставило меня почувствовать, что я могла бы позаботиться обо всем мире, если бы захотела — и, о боже, я хотела. Все еще хочу. Но один из моих профессоров в колледже предположил, что это имя звучит «непрофессионально», поэтому с большой неохотой я снова переключился на Анджелу.

— Поверь мне. Я полностью осознаю, что не соответствую своему отцу. Он никогда бы не оказался в таком положении, как я.

Ник проводит рукой по своим свежевыстриженным волосам, явный признак того, что он расстроен. Мы родились с разницей в один день. Воспитывались скорее как родные брат и сестра, чем как двоюродные братья. Наши отцы — братья, Лукас и Уайатт Хаттоны, оба светловолосые и голубоглазые. У нас с Ником глаза Хаттонов и волосы наших матерей, а это значит, что у меня медные локоны, а у него пышная шевелюра шоколадного цвета, которая сияет своим собственным светом. Это кричащий позор, морские пехотинцы требуют, чтобы он был с короткими волосами — хотя, сейчас, когда он в своей парадной форме, он привлекает много внимания женщин в магазине, даже без помощи его прически. В мужчине в форме есть что-то такое, что будоражит воображение.