И в течение всей жизни, по словам Франца Меринга, он не раз имел возможность без урона для чести укрыться от житейских бурь в гавани буржуазной профессии. За его талантами охотились крупнейшие хищники тогдашней Европы.
В конце апреля 1867 года Энгельс получил из Ганновера письмо от Маркса, из которого под строгим секретом узнал: «Вчера Бисмарк прислал ко мне одного из своих сатрапов, адвоката Варнебольда… Он хотел бы «использовать меня и мои большие таланты на пользу немецкого народа». Разумеется, по-своему понимаемой «пользе». Энгельс знает суровую Марксову бескомпромиссность в делах партийной чести и научной совести и весело подзадоривает: «Бисмарк думает: если я буду продолжать попытки сговориться с Марксом, в конце концов я все-таки улучу благоприятный момент, и тогда мы вместе обделаем дельце». Смеется, а сам тут же — разбередило-таки душу — терзается из-за своей «коммерции», истово желает скорейшего освобождения от ненавистного «фабрикантства» — «ничего так страстно не жажду, как избавления от этой собачьей коммерции, которая совершенно деморализует меня, отнимает все время». И у него, конечно, не выходит из головы вопрос — как все будет, когда иссякнут доходы, — «что мы с тобой будем тогда делать». Но, может, как-то «это устроится», может, «начнется революция» и «положит конец всем финансовым проектам»…
Но как бы ни отдалена была конечная цель, как бы ни труден был к ней путь, Маркс готов ко всем преодолениям. «Я должен любой ценой идти к своей цели и не позволю буржуазному обществу превратить меня в машину, делающую деньги…» Он может только подшучивать над собой временами в дружеском откровенном объяснении: «Полвека за плечами, и все еще бедняк!» «Злосчастная рукопись готова, — сообщает он Энгельсу о завершении пятнадцатилетнего труда над монографией «К критике политической экономии», — но не может быть отослана, так как у меня нет ни гроша, чтобы оплатить почтовые расходы и застраховать ее. А последнее необходимо, так как копии у меня нет, поэтому я вынужден просить тебя послать мне к понедельнику немного денег… — Ис горькой улыбкой Маркс продолжит: — Вряд ли приходилось кому-нибудь писать о «деньгах» при таком отсутствии денег! Большинство авторов по этому вопросу состояло в наилучших отношениях с предметом своих исследований…»
И вот лежит пред ним эта «злосчастная рукопись» — плод настойчивых исканий и великих прозрений. Маркс будто взвешивает: что же в общем итоге уяснил он самому себе за эти полтора десятилетия? И тянется рука к перу, перо — к бумаге… Как бы собеседуя с читателем будущей книги, он несколькими решительными штрихами очертит общий результат своих исследований.






