Он вжимается носом в кожу, которую тоже ни с кем другим не спутает.
Нежность его. Любимая.
Скользит, упиваясь…
Полина напряжена. Она чуть движется. Кажется, еще секунда и оттолкнет. Но Гаврила не готов.
Он открывает рот и царапает скулу зубами, слышит, как Полино дыхание учащается. У самого вся кровь стремится к паху…
– Тих, не дергайся, – он просит, целуя в щеку, подбородок, открывшуюся ему шею.
Чувствует, что Полина деревенеет. Волнуется. Сомневается. Может оттолкнуть. Может.
– Дай надышаться…
Но вместо этого выдыхает долго, поворачивает голову.
Полина волновалась с самого утра. Чувствовала себя так, будто сегодня – день её первого свидания. Одевалась так же. Собиралась. Спускалась к машине Гаврилы, пытаясь успокоить разогнавшееся сердце.
Они просто ехали помещения смотреть. С высокой вероятностью её могло ни одно не устроить, но внутри – бесконечные кульбиты.
Почему – Полина не понимала, пока не случилось то, что случилось.
Он всё это время держал дистанцию. Все это время ограждался от неё плотиной. А тут прорвало.
Полина спиной чувствовала его приближение. Чуть не задохнулась, когда прижался сзади.
Не могла справиться с мощными выплесками адреналина в кровь из-за его касаний.
Пусть между его ладонями и её телом – ткань, чувство такое, будто голым по голому.
Её крупной дрожью бьет от его близости.
Часто снилось, что они снова друг к другу прикасаются, но ни один сон не сравнится с ощущениями, которые дарит реальность.
Его хриплое:
– Тих, не дергайся, – топит в желании. Оно бьет пульсацией в промежности и разносится кровью по решившему жить быстрее организму.
Полина знает, что у нее есть секунда, чтобы отказать. Просто оттолкнуть надо. Запретить. Еще она знает, что это было бы правильно. А о неправильности скорее всего пожалеет, но услышав просьбу про надышаться, поворачивает голову, ловит его жадный взгляд, закрывает глаза и подается навстречу.
Её сносит от ощущения его языка в собственном рту. Гаврила всегда целует одинаково – по-своему и без излишней деликатности.
Никто больше её вот так не целовал. Никому она вот так больше и не позволила бы.
Язык Гаврилы движется в её рту, заставляя сдерживать натиск.
Он бродит голодными руками по телу.
Полина чувствует, что в поясницу упирается горячий мужской пах. Во рту снова много-много-много слюны.
Собственной и его.
Гаврила тянет вверх блузку, чтобы через секунду гладить живот под ней. Голый. Покрытый мурашками.
Разворачивает, оторвавшись.
В глаза смотрит. Одна за другой расстегивает пуговки на блузке.
Не отпустит и не собирается отпускать, а она и не просит.
Он только вниз чуть подается, она тут же навстречу. Снова открывает рот и впускает его язык. Посасывает, позволяя распахнуть блузку, подсадить на стол.






