— А что касается завуалированного обвинения в вуайеризме, то я возьму с тебя обязательство, что Анастасия Михайловна выплатит стандартный взнос, соответствующий высокому статусу члена царской семьи, из своего приданого в фонд «Сибирское здоровье». Только что получив конкретные условия своего пребывания в твоем роду, она тут же их нарушила. Так что Анастасии Михайловне пригодятся наномашины, и, скорее всего, на регулярной основе. Отравят ее или будут устраивать другие проблемы новые «поклонники» — не так уж важно. Твой двор, цесаревич, сожрет эту наивную девочку с потрохами. Как говорится, можно вытащить боярышню из курятника, но нельзя вытащить курятник из боярышни.
Милославская вскинула брови, ее пальцы сжались, словно когти. Еще пара моих слов, и она бы кинулась выцарапывать мне глаза. Впрочем, цесаревич вновь рассмеялся, не давая ей перейти в словесную атаку и дальше эскалировать конфликт.
— Мне нравится твоя идея, Дмитрий, — хлопнув ладонью по подлокотнику, Игорь Михайлович тут же прервал смех. — Да будет так! Анастасия, ты все слышала. А теперь, иди. Я пришлю человека из царской канцелярии, он расскажет, чего ты только что лишилась за несдержанность из своего приданого, которое я, как глава рода Милославских, подготовил для тебя. И учти на будущее — указ о том, что порочить имя награжденного из рук государя, запрещено, не прекращал своего действия. В следующий раз подбирай слова, когда будешь говорить кавалеру ордена «Андрея Первозванного» о том, что и как он делает. Дмитрий находится здесь по моему приказу, и не тебе оспаривать мою волю.
— Прости, цесаревич, — поспешно склонилась Анастасия Михайловна. — Разреши идти?
Видимо, слова о том, что ей теперь полагалось царское приданое, дошли до нее позднее, чем она сама об этом подумала. Определенно, у девчонки явные проблемы с умением держать язык за зубами.
Я смотрел, как она покидает зал, опустив плечи. Мне ее ничуть не жаль, несмотря на то, что мы кровная родня. Однако в Кремле ей будет очень тяжело, и цесаревичу придется разгребать за ней.
— Да уж, — выдохнул Игорь Михайлович, когда за официально признанной сестрой закрылась дверь. — Уже начинаю жалеть, что дал слово принять всех в род. Надо было поступить, как отец, и просто выдать им какие-то деньги и поддержку. Натерплюсь я из-за нее.
— И не только из-за нее, — заметил я. — Кольцо тоже не вызывает доверия.
— На него управа найдется, — отмахнулся цесаревич. — Я не зря напоминаю, что могу и изгнать из рода. А кто-то из новых Милославских обязательно зарвется. И вот тогда я так и поступлю — это заставит остальных трижды задуматься. Я еще на комбинате так делал, — улыбнулся он.






