Ее бескорыстность и доброе сердце позволят царской семье поддерживать любовь неблагородного населения Русского царства. Княжна была идеальной девицей, которая ратует за счастье простого народа, и уже на практике доказала, что для нее это не пустые слова, а дело всей жизни.
Шутка ли, чтобы получить деньги, Варвара Владимировна трижды соглашалась побыть фиктивной невестой княжичей, не желавших на самом деле жениться, но обладающих достаточными личными средствами, чтобы договориться с третьей дочерью Трубецких.
Да кто вообще из девушек благородного сословия на такое пойдет по доброй воле?
В результате этих помолвок сама Варвара Владимировна больше не могла рассчитывать на достойную партию. Но Игорь Михайлович был уверен, если бы не его призыв братьев и сестер, княжна согласилась бы на фиктивную помолвку еще не раз.
И не ради себя или рода Трубецких. Ради детей, о существовании которых ни один благородный человек обычно даже не задумывается. Да, есть и среди них меценаты, кто выделяет средства на благотворительность. Но это капля в море. Нужны системные перемены, и цесаревич их подготовил.
И уже знал — именно Варвару он поставит ответственной за их внедрение. Не в одиночку, естественно, а во главе верной трону команды. И с железными кулаками силовиков, которые будут следить, чтобы ни одна копейка не закатилась в чужой карман.
Должен быть хоть один хороший и добрый человек среди Милославских.
— Я все прочла, — сообщила княжна Вологодская, возвращая документы цесаревичу.
Игорь Михайлович кивнул и вновь поставил свою подпись на каждом листе в папке.
— Хочу, чтобы ты знала, сестренка, — произнес он, водя перьевой ручкой по бумаге, — что аресты начались сегодня утром. Как только ты переступила порог Кремля. Я бы сделал это, независимо от того, какое решение ты бы приняла. Все причастные к хищениям из твоего фонда к вечеру будут арестованы, допрошены и доставлены на царский суд. Ты будешь присутствовать и сможешь сама убедиться, что дети, о которых ты так беспокоилась, отныне в безопасности.
Варвара Владимировна моргнула, чуть приподнимая подбородок. Ее глаза повлажнели, но показывать слез она не желала. Впрочем, все заметивший цесаревич встал с трона и, вытащив платок из кармана, вручил его княжне.
— Тебе больше никто не будет мешать, — заверил он, когда девушка приняла его платок. — А если кто-то и посмеет… — цесаревич сделал паузу и улыбнулся. — В общем, больше ты о таком человеке не услышишь.
— Спасибо, — кивнула она, комкая ткань, которой только что промокнула уголки глаз.
Кивнув, Игорь Михайлович бросил папку на сидение трона и взял последнюю, самую толстую.
— Держи, я хочу, чтобы ты прочла это, когда окажешься в своих покоях, — произнес он.






