ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Проехав мимо поста, они поехали по шоссе, то разгоняясь на ровных участках, то снижая скорость там, где дорожное полотно было разбито, словно после обстрела. За сугробами на обочинах чернели голые деревья с обрезанными ветками. Вид за окнами был угрюмым, неприветливым. Наверно, чтобы сгладить впечатление, Даша принялась рассказывать, как красиво выглядят окрестности Петербурга весной, а еще лучше – осенью. Особенно карельское направление с сопками и озерами.

В Рождествено Майкл вышел из машины, счастливо улыбаясь.

– Хорошо-то как! – глубоко вздохнув, сказал он и, разведя руки, словно желая обнять все, что их окружало: и укрытую снежным покрывалом равнину, и вековые сосны подле старинной церкви, и нарядный голубой особняк с белыми колоннами, возвышающийся на холме за речкой, и саму речку, застывшую среди белых обрывов, продолжил:

Иду к тебе. Другого нет пути,

Как по заснеженной равнине

Идти к тебе. Чтоб душу обрести,

Достигнув жизни середину.

Мороз легко всю речку взял в полон,

Пройду по льду на берег правый,

Отмерю до земли поклон

Церквушке в соснах одноглавой.

Имен не счесть, кто был тебя родней

И тех, кто кончил жизнь на плахе

Во тьме веков. Ведь счет ведешь от дней

И славы внуков Мономаха.

За восемь с половиной сотен лет

Вода вскипела и остыла,

Но помнишь ты принявших смерть

От лютой конницы Батыя.

Терпеть и ждать, что день прогонит ночь.

Век позади, его сменяет новый.

Нам помогал несчастья превозмочь

Лик Господа, написанный Рублевым.

Иду к тебе. Другого нет пути.

На сердце робкая надежда.

Чтоб не пропасть, чтоб душу обрести,

Я на коленях, каюсь, грешный.

– Потрясающе! – сказала Катя. – Ваши?

– Куда мне, – вздохнув, ответил Майкл, – Николая Петрова.

– Пианиста? – удивилась Катя.

– Нет, – покачал он головой, – банкира.

– Банкира?! – поразилась Катя.

Катя и сама любила это место, и ее почему-то не удивило, что Рождествено так приглянулось и Майклу, словно так оно и должно было быть.

– Чистый! А ведь уже весной пахнет. Господи, как здесь хорошо… – блаженно улыбаясь, сказал Майкл, пригоршней зачерпнув и поднеся к лицу снег.

– Да, здесь хорошо, – ответила Катя, взяв его под руку, чтобы спуститься к речке. И ей на самом деле было хорошо. По-настоящему хорошо, не так, как часто бывает у всех и у каждого по поводу какого-то события или какой-то удачи, но потом проходит, не оставив за собой и следа, а хорошо так, что кажется будто это навеки. И только одно смущало ей душу; она понимала, что ей хорошо оттого, что он – рядом. И понимая это, еще и еще раз попросила себя держаться от него подальше. Как можно подальше… Но то было похоже на глас вопиющего в пустыне…

Прошло несколько дней. Они продолжали встречаться и дальше.