ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У императора Николая II, как следует из материалов дела, имелся поверхностный скол костей свода черепа. Во время операции вместе с костным фрагментом удалена надкостница наружной костной пластинки, что могло быть причиной замедления замещения поверхностного дефекта наружной костной пластины. В результате репаративных процессов в дальнейшем на поверхности поврежденной кости формируются костные структуры, заполняющие костный дефект новообразованной грубоволокнистой костью, которая со временем перестраивается в более зрелую пластинчатую структуру, восстанавливая тем самым целостность и форму костей свода черепа.

При внешнем осмотре костей свода черепа через 27 лет после поверхностного повреждения наружной костной пластинки рубящим предметом обычно каких-либо объективных признаков, характерных для следов бывшей травмы, не обнаруживается. При гистологическом исследовании остеогистоархитектоника подобного следа старого перелома позволяет его диагностировать. Однако наружная костная пластина (область локализации поверхностного скола кости) костей свода черепа № 4 не сохранилась из-за разрушения поверхностных слоев костей свода черепа в результате длительного (70 лет) нахождения останков в условиях екатеринбургского захоронения под действием влияния целого ряда внешних факторов, в частности деминерализующих, температурных, влажностных и др. Поэтому говорить о перспективах выявления микроскопических признаков старой костной травмы не представляется возможным.

Допустим, но в тех же материалах, чуть выше, в пункта 6 ответов на вопросы постановления от 05.11.1993 г. указывается, что при исследовании костных останков № 4, приписываемых Николаю II, выявлены следующие патологические изменения и особенности анатомического строения, имеющие идентификационное значение:

– полное костное сращение и гиперостоз левого крестцово-подвздошного сочленения, шиповидные и гребневидные костные разрастания по краям тел многих позвонков. Это могло сопровождаться при жизни погибшего болями в заднем тазовом полукольце и в спине, не исключены нарушения осанки, походки, ограничения объема движений;

– костные разрастания по краям головок бедренных костей, отмечающиеся в ряде случаев у лиц, занимавшихся верховой ездой;

– локальное гребневидное утолщение наружной компактной пластинки второго правого ребра, которое можно расценивать как след прижизненно сросшегося перелома этого ребра.

Странно. А ведь в Государственном архиве РФ на Большой Пироговской, 17, по свидетельству профессора Российской академии истории и палеонтологии Вадима Винера существует запись лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина, в одном из дневников которого есть фраза: «Николай Второй неудачно залез на лошадь. Упал.