Она невольно ухватилась за подлокотник, и его рука плавно легла поверх ее руки. Они взлетели, держась за руки, да так и не разжали их до самого берега…
С высоты остров казался буро-зеленой подковой посреди лилового моря. Постепенно снижаясь, самолет сделал над ним два круга, и зеленые пятна превратились в густые рощи, а желто-бурые зигзаги оказались скалами и обрывами. Вдоль одного берега тянулись белые полосы прибоя, а в бухте на другой стороне острова вода была гладкой, темнозеленой. Отбрасывая на воду тень, амфибия приближалась к причалу, к которому прижимались несколько белых лодок.
– Нас встречают, – сказал Майкл. – Видите, какая толпа? Повезут со всеми почестями.
Катя, как ни вглядывалась, так и не увидела ни толпы, ни машин. А потом самолет накренился и круто пошел вниз к воде, и она снова вжалась в кресло – ей всегда было страшновато при взлетах и особенно при посадках.
В кормовом отсеке гидросамолета находился катер. Майкл с гостями перешли в него, и катер соскользнул на воду. Рулевой дал малый ход, и они медленно двинулись по бухте, приближаясь к причалу. А там уже видны были люди. Немного, человек десять, все в белом. Разглядела Катя и пару женщин, стоявших в стороне в черных длинных платьях, и сердце ее кольнула ревность: обе гречанки даже издалека казались стройными, красивыми, молодыми… Вот только зачем они вырядились в эти старушечьи платья?
Майкл первым поднялся на причал. Греки говорили все разом, радостно и громко. К Кате и к отцу протянулось множество рук, помогая выбраться из катера, и эти же руки подхватили ее чемоданы.
Они шли по доскам причала, окруженные радостно галдящей толпой. Перед Майклом бежал, подпрыгивая и оглядываясь, мальчонка лет семи. Хитро поглядывая на Катю, он сверкал белозубой улыбкой.
«На чем же нас повезут?» – гадала Катя, недоуменно озираясь. И вдруг все остановились, а к ней подвели ослика, рыжего, лохматого и, как выяснилось, с дамским седлом. Садиться на него было страшновато и жалко – ослик казался таким хрупким, таким слабым; вот-вот рухнет в пыль. Он недовольно покосился на Катю и потянулся мордой к ее колену. Но Майкл, прикрикнув, хлопнул его по крупу, и ослик зашагал вверх по каменистой тропе так легко, будто внутри у него скрывался мощный моторчик.
Сквозь оливковые рощи, вверх и вверх, мимо апельсиновых садов и снова вверх по узкому мостику над горной речушкой они, наконец, добрались до белого дома с голубой верандой. В человеке, который открыл им ворота, Катя с трудом узнала Андрея Кима. Небритый, в рыбацком свитере и рваных джинсах, он разительно отличался от того холеного щеголя, каким зимой приезжал в Петербург.
Еще не придя в себя после горного перехода на ослике, Катя держалась за руку отца.






