[11]
В Древней Руси одним из методов допроса подозреваемого в преступлении было выставление провинившегося босыми ногами на снег. После долгого стояния на холодном снегу, подозреваемый был готов сознаться даже в том, чего не совершал, т. е. говорил неправду.
Я делами поместья никогда не интересовался, меня привлекала военная служба, поэтому в тринадцать лет я был зачислен на службу в Царицынский драгунский полк. В 1761 корнетом году попал со своим эскадроном в действующую армию, в корпус его превосходительства генерала Румянцева, был при осаде Кольберга, дважды ранен, осколком в руку и контужен, лечился до лета 1762 года. По причине слабого здоровья вышел в отставку.
Восстанавливал здоровье в имении, когда в 1765 году умер отец, оказалось, что старший брат, проживавший последние годы в Санкт-Петербурге, наделал карточных долгов. Крепостных пришлось продавать, в итоге, к январю сего года, никого не осталось, а долги погашены не были, имение было продано, брат застрелился, а я, рассчитавшись с долгами, решил попробовать начать жизнь заново. Здоровье сейчас, слава богу, в порядке, готовь вновь послужить государыне Императрице. Сразу отвечу, господин полковник, на вопрос, почему именно к вам в полк. Потому, как здесь не на плацу время проводить придется, а и настоящее дело бывает, да и земельный надел положен.
— Ну что ж, господин барон, пояснение более, чем достаточное, и учитывая, что вас рекомендует Михаил Михайлович Прозоровский, могу предложить вам должность командира роты, 15-я рота сейчас без командира, предыдущий командир ротмистр Вранич погиб в бою прошлой осенью, а там отряды ногайцев и крымчаков частенько появляются, так что будет вам настоящее дело, — закончил полковник.
Внутренне, я возликовал, самое слабое звено, имя Прозоровского, было ликвидировано самим командиром полка.
Я встал и сказал, — Господин полковник, готов приступить к исполнению обязанностей командира 15-ой роты незамедлительно, со мной прибыли из Камышина два мещанина, хваткие парни, прошу назначить их в мою роту на должности унтер-офицеров.
— Не возражаю, господин поручик, корнет Николич оформит все необходимые бумаги, я подпишу, переговорите с ним, а сейчас прошу меня извинить, кроме командира полка, я являюсь еще и начальником Славяносербии, и всю переписку со Славяносербской комиссией в Бахмуте приходиться вести мне, а это чертова прорва бумаг. — тяжело вздохнул полковник.
— Благодарю господин полковник! — сказал я, приняв строевую стойку, попрощался с ним наклоном головы, засомневавшись, принята ли сейчас такая форма прощания, как «Честь имею», и сделав поворот кругом, вышел из кабинета.






