Но сейчас-то время другое: не нужен пока, завтра, глядишь, пригодится, страна большая…
Вскоре на месте канувшей в лету мещанской слободки на Овчинниковсой возвели масштабное современное здание. Теперь здесь ничто не напоминало о прежней жизни. Плескова больше никто не разыскивал, история с кейсом и ещё недавно кипевших вокруг него страстях стала забываться. В какой-то праздник Захарыч с женой оказались в Коломенском. Натоптанные тропки сами вывели их к обрыву. Внизу изгибаясь подковой, поблёскивала речная гладь со снующими катерами. За ней в обрамлении густой листвы белели купола Николо-Перервинского монастыря. Николай вдруг вспомнил, как Женька рассказывал ему про монахов, прорывших лаз под Москвой-рекой на случай осады.
«Если б этакий лаз отыскать.…Представляешь? — нырнул под землю, и для всех будто сгинул навсегда. А сам вышел в другом месте, тебя не знает никто, и живёшь себе потихоньку»…
Николай скользнул рассеянным взглядом по выстроившимся вдоль Каширки НИИ. За ними, сколько хватало глаз, тянулись новые микрорайоны. «Строили, строили счастливую жизнь, а люди себя найти в ней не могут, — с внезапным раздражением подумал он. — Планида, что ль такая?» Задумавшись, Николай перевёл взгляд на островерхий шатёр Вознесения Господня. В свете закатных лучей, убелённый сединой ратник поглядывал с немым упрёком: «Державу отстояли, а души свои, от самих себя же, не сумели спасти»…






