ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто она ему — жена, любовница, знакомая, любимая женщина, мать его сына? Он приходит и, не спрашивая, берет свое, ничего не оставляя взамен. Только один раз оставил то, что спасало ее долгие годы ожидания — сына, который стал для нее якорем в этой жизни. Как любить человека, который ночью может дарить счастье и ощущение полета, а днем убивать своим безразличием и связями с другими женщинами? Как ненавидеть его, когда он стал первым и единственным мужчиной? Как жить, когда твое тело жаждет его любви, а душа плачет кровью? Как жить, когда видишь, что самый лучший на свете сын совершенно не интересен ему? Что делать, когда наконец-то понимаешь, что ты стала для него УДОБНОЙ, а не любимой и желанной? Хватит ли сил стать самой собой и начать новую жизнь? И что это такое — любовь?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Маше нравился ее уединенный уголок спокойствия. Некоторые девушки, которые давно работали в редакции, приходя к ней за заказанной информацией, с удовольствием проводили время в ее уголке спокойствия. Ее подруга Татьяна Северцева, старше Маши на три года, которая в редакции отвечала за социальную жизнь города, всегда с удовольствием садилась на диванчик, вытягивала ноги, скидывала свои туфли на огромных каблуках и говорила:

— Боже, Машка! Это же рай настоящий! Тишина, уют! Что еще надо для счастья? Надоело мне в нашем муравейнике слушать этих трещоток. Хоть бы что по делу говорили, а так только косточки друг другу перемывают. Я вот уверена, что и сейчас мне тоже моют, пока я у тебя душой отдыхаю. Можно я попрошу у тебя политического убежища? Сил моих нет, достали эти клуши. Хорошо, что наш Мишка как-то утихомиривает их, иначе трещали бы девки с утра до вечера.

— Да, я тоже не смогла бы так. Я тишину полюбила, тем более, что с барской руки директора, дай Бог ему здоровья, сделала здесь все под себя.

— Машка, я тоже не пойму директора. Понабрал этих пустоголовых, нет чтобы тебя поставить на должность. Ты так здорово пишешь, но нет же, ему красивых кукол подавай. «Чтобы их собеседник слюной подавился и выдал им все свои «грязные секретики», — явно передразнивая Директора проговорила Татьяна. А то что они слово «интервью» с тремя ошибками пишут, не считается. Там Маргарита Витальевна каждый раз плюется, когда их тексты правит.

— Да ладно, я не в обиде, все понимаю. Зато столько интересного нахожу, тут на целые выпуски журналов хватит. Даже книгу можно написать об истории нашего города.

Хоть редакция занимала весь второй этаж, но отдельные кабинеты имели только директор и главный редактор. Была еще большая комната, используемая для переговоров или как актовый зал. Ну еще Мария сидела одна, если считать ее архив кабинетом. Остальные сотрудники сидели по 2–4 человека. Северцева сидела в одном кабинете с Михаилом Сорокиным, который вел «криминальный» блок, и Оксаной Воропаевой, которая вела «светскую» хронику. К Оксане постоянно приходили такие-же ее подруги — дочери очень нужных людей, постоянно обсуждая «насущные» вопросы о том, как правильно выйти замуж или найти мужчину, который выполнит все их хотелки.

Татьяна постоянно жаловалась на соседку:

— Маш, ну реально она уже задолбала! Я ее когда-нибудь пристукну дыроколом или ручкой затыкаю насмерть, все трещит и трещит по своему телефону, хоть бы по делу, так нет! И их посиделки постоянные это уже полный треш. Пока они не обсудят, как вчера где-то в очередном клубе оттянулись, как потом с мужиком каким-нибудь не отвисли, не успокоятся. Мишке хорошо, сказал, что ушел к своим «источникам» и свалил, а я сиди и слушай ее бред. Сосредоточится не получается под их треп.