ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Попытался вытащить сигарету, но не смог.

— Ну, этого же мы вальнули, Филипп, — сказал Макс. — Зачем он нам живой? Я сам могу.

Филипп отвернулся от них и долго смотрел в сторону темных кустов. Все ждали его ответа. Он молчал.

— Тот укусил меня, падла! Кусок мяса отхватил! А этот смирный. Не кусался! На хрена его мочить?

Все заржали. Филипп вытащил из кармана куртки сигареты и закурил. Все тоже закурили, как по команде. Громко выдохнули дым.

— Чо каждого, кого отчпокаешь, надо резать потом? — спросил Филипп. — Думвть же надо!

Все пускали дым и смотрели на Пахома. Но взгляды их ничего не выражали. Как у баранов. Взгляды их были пустые.

— Не, конечно! — согласился Дрыщ. — На фига?

— Вот то-то же, что нет! Ты попользовал, дай другому попользовать. Так?

Все заржали и, как по команде, швырнули бычки в сторону Пахома. Но не один бычок не попал на его тело. Это их огорчило.

Пахом пришел в себя, передернулся. Было холодно. А он почти голый лежал на холодной земле. По его телу что-то ползло, он инстинктивно сбросил это что-то. Скорей всего, муравей. Низ страшно болел. Горел огнем. Пахом потрогал рукой ногу. Нога была холодной. Но почему он так горит, как будто он лежит на костре? Значит, внутри что-то. Всё вспомнил, что с ним произошло, и застонал. А может, это всего лишь кошмарный сон? Он лежит на своем месте в плацкартном вагоне, спит и ему снится кошмарный сон? Но это был не сон. Лучше бы его убили. Он подполз к Стасу. Ладонь его оказалось в тягучем и мокром. Он поднес ладонь к лицу, обнюхал и лизнул. Потом потрогал лицо Стаса, шею, стараясь найти сонную артерию. Стас был холодным, потому что был мертв. Значит, прошло довольно много времени, и он успел остыть. Пахом перевернулся на спину и увидел над собой звездное небо, которое сразу стало ему ненавистно. Зачем это небо теперь ему? Оно было свидетелем свершившегося убийства и его позора и не разверзлось, не убило молниями эту сволочь. Еще несколько часов назад он и Стас были живыми нормальными парнями. Всё в их жизни складывалось хорошо. Они сдали сессию и ехали домой. Стаса уже нет. И он тоже не человек. Разве можно жить с этим, с тем, что с тобой сделали? Пусть бы избили, поломали кости, и он попал в больницу. Но это было бы в тысячи раз лучше, чем то, что они сделали с ним.

Спина замерзла. Пахом со стоном сел, оглядел себя. Он был в запачканной футболке, трусах, сдвинутых до колен, и носках. Ручных часов на запястье не было. Значит, еще и поживились его одеждой и часами. Старые кроссовки и те сняли с него. Пахом поглядел по сторонам, но никаких признаков одежды и обуви. Значит, унесли. Медленно поднялся и, широко расставляя ноги, обошел полянку, пристально всматриваясь и надеясь, что, может быть, что-то найдет. Блеснула бутылка. Пахом застонал. Отвернулся.

Обошел полянку, заглядывая меж кустов.