Мальчик ухватился за навес и перемахнул через брёвна в тот миг, когда нацистская сволочь поймала его за рукав пальто. Короткое падение в ночь увенчалось погружением в ледяную воду. Тонкая наледь не выдержала его веса. Раненая нога мучительно ныла, зимняя одежда тянула на дно.
Он стал захлёбываться, хватаясь руками за воздух. Пальцы нащупали щель между камней. Из последних сил ему удалось подтянуться и вдохнуть. Близкая к замерзанию температура воды не оставляла шансов выжить. Зубы отбивали предсмертную дробь. Он уже перестал чувствовать находившиеся в воде ноги.
Немец склонился над узкой шахтой колодца, снисходительно скалясь. Вместо ножа он извлёк из подсумка ещё одну ручную гранату.
– Halten Sie ein Geschenk aus dem großzügigen deutschen Land![13]
Подчиняясь силе притяжения, граната с выдернутой чекой полетела вниз.
– Verfluchte Ivans![14] – крикнул немец, глядя куда-то в сторону, а потом его опалённая рожа исчезла из проёма.
Спасаясь от взрыва, Мальчик успел зажмуриться и нырнуть в студёную воду.
4
Преодолев восемьдесят один год, Старик открыл глаза в больничной палате хосписа в нескольких тысячах километров от памятного колодца. Из сгиба правой руки к флакону физраствора тянулась трубка капельницы. Содержимое черепной коробки выскребли ложкой, заполнив взамен осколками кирпичей. Поднять голову с подушки было непосильной задачей. Боль отступила. Как и всё остальное. Что бы ему ни вкололи, оно сделало тело бесчувственным.
Сосед отложил кроссворд, подошёл к постели Старика, шаркая тапочками по линолеуму.
– С возвращением, – сказал он, слегка шепелявя, играя во рту вставной челюстью. – Мы думали, ты того, Богу душу отдал.
– Так и есть, – туманно произнёс Старик, чувствуя во рту привкус отхожего места. Его умеренно тошнило. За окном всё ещё светило солнце. – Долго я так лежу?
– Не знаю, но скоро ужин.
– Стало быть, часов шесть.
Как он мог забыть о клёне и Сущностях? Всему ли виной контузия или за амнезией стояло вмешательство чего-то непознанного? Последующие годы войны принесли событий не на одну жизнь. Может, поэтому эпизоды её начала, пусть и носившие личный характер, были вытеснены из подкорки?
Мозаика воспоминаний складывалась в единую картину медленно. Его извлекли со дна колодца бездыханным. Повезло, что отряд красноармейцев услышал взрыв первой гранаты и отправил разведку, которая и выудила его из ямы. До ампутации пальцев дело не дошло, а вот пролежать в больнице пришлось несколько зимних месяцев. Организм восстановился только к весне сорок второго. Уже тогда он забыл о последней просьбе отца и светящихся существах.
Он не вспоминал отца долгие годы. И не просил подкидывать ему псевдореминисценции в глубокой старости.






