Я не позволю ему взять то, что он хочет, до свадьбы, но после...
Может быть, мне пора научиться позволять себе хотеть?
Я откинула голубое платье на спинку кресла у окна и повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Бюстгальтер под платье не понадобился, так что на мне остались только кружевные трусики цвета слоновой кости, которые я надела под него. Я вспомнила, как Лука пытался задрать мою юбку, и меня пробирает дрожь при мысли о том, как он мог бы отреагировать, если бы занес руку достаточно высоко, чтобы коснуться мягкого кружева между моими бедрами, или погладить мое бедро и почувствовать его.
Мысль о руке Луки между моих ног вызывает еще одну дрожь.
Будет ли он так же сильно хотеть меня после нашей брачной ночи, когда увидит меня обнаженной, когда я буду у него? В устах моей матери это звучало как ужасно непостоянная вещь: что у мужчин есть свои предпочтения, и что обычно это гораздо большая грудь и более пышные формы, чем у меня, и что, как только они трахнут девушку, к которой испытывают вожделение, они быстро теряют интерес. Она не выразила это так ярко, но, насколько я могла судить, суть была именно в этом. Она определенно высказалась так, будто будущие измены моего мужа были чем-то таким, с чем мне оставалось только улыбаться и мириться.
Я провожу руками по своим грудям, пытаясь представить, каково это, когда к ним прикасается кто-то другой. Они заполняют мои руки, но у Луки они шире...
Медленно я провожу кончиками пальцев по соскам. Покалывание распространяется по моей коже, согревая ее, и мои губы раздвигаются, когда я слегка сжимаю их, чувствуя, как они напрягаются.
Сделает ли это Лука? И каково это будет?
Я осторожно пощипываю их чуть сильнее и задыхаюсь, чувствуя мягкий толчок ощущений от груди вниз, к вершине бедер. Я завороженно наблюдаю, как румянец начинает распространяться по моей груди, вверх по шее и к щекам, слегка розовея на коже, пока я перебираю и играю со своими грудями, перекатывая соски между пальцами и дразня их твердыми пиками. Я отпускаю один из них и медленно скольжу рукой по изгибу талии и плоскому животу, останавливаясь только тогда, когда звук в коридоре заставляет меня подпрыгнуть.
Я виновато опускаю руки, чувствуя, как еще больше краснеют мои щеки, и спешу к двери, чтобы запереть ее. Мысль о том, что кто-то может вот так войти ко мне... Мысль о том, что кто-то из моих родителей зайдет ко мне, приводит меня в ужас.
Но что, если это был бы Лука?
Глубокое, извилистое смущение проникает в меня и нагревает мою кожу при этой мысли, но в то же время я чувствую ответное тепло между бедер и чувствую, как кружево влажно прилипает к моей коже.
О боже.
Я тяжело сглатываю и возвращаюсь к зеркалу, привлеченная идеей понаблюдать за собой.






