ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Его голова наклонилась вперед; он прижался своим лбом к моему. Наши губы находились в нескольких сантиметрах друг от друга. От него пахло сигаретами и дорогим виски. — Ты хочешь, чтобы я разрушил твою жизнь. Это прозвучало так, как будто ему было жаль меня. Он протянул руку, схватил за шею, надавив так, что у меня подскочил уровень адреналина. Мне понравилось. Я подняла голову, провоцируя его сжать сильнее. — Как будто тебе это по силам, — подразнила я. — Да. С легкостью. Он втянул нижнюю губу в рот. — Продолжай играть, сестренка, и я подарю тебе девять дюймов душевной боли, о которой ты так просишь. — Это было предупреждение, о котором я позже пожалела, потому что не прислушалась. Он провел большим пальцем по моим губам, затем его рука опустилась на мои бедра. Это не история о сказочной любви — это гребаная история жизни. Может содержать триггеры.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она оттолкнулась от раковины и повернулась ко мне лицом. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, показав ей шрам от пулевого отверстия, о котором мы говорили. Ну, не совсем отверстие, а рана от пули, задевшая меня. На затянувшемся шраме было выбито курсивом имя ее матери. Ее мать, сидевшая напротив меня, знала, где было настоящее отверстие, поэтому она одернула рубашку, обнажив реальное пулевое ранение. Увечье находилось рядом с сердцем, над которым была вытатуирована корона.

Я прикусил губу, глядя на нее. Она была так прекрасна. Годы были слишком добры к Иден. Они с Лилит больше походили на близняшек сестричек, чем на мать и дочь. У обеих были недавно покрашенные рыжие волосы, собранные на макушке в беспорядочные пучки. Только Лилит была немного выше и стройнее своей матери, и у нее были мои глаза. Она была той самой дочерью, о которой я всегда мечтал.

Иден закатила глаза, прежде чем обратиться к нашей дочери.

— Как бы хотелось, чтобы он перестал вспоминать эту историю, каждый день Рождения одно и то же.

Я покачал головой. Никогда. После ранения в грудь Иден не приходила в себя почти девять месяцев. Только начавшиеся роды вывели ее из комы.

— Это история о ее дне Рождения, мы рассказываем ее каждый год.

Лилит прошла к столу и села посередине; дочь посмотрела на меня, потом на свою маму.

— Думаю, будет легче переварить эту историю, если кто-нибудь из вас расскажет мне, почему мама стреляла в тебя.

Иден махнула рукой в мою сторону.

— Давай, расскажи ей. — Она бросила мне вызов.

Я пожал плечами. Мне было все равно, узнает ли она. Я доверял ей. В ней было больше от меня, чем от ее матери. Она могла вынести правду.

— Бабушка и первый муж твоей матери на самом деле умерли не от Covid-19. Я заплатил судмедэксперту кучу денег, чтобы он подтвердил это, а потом приказал их сжечь. Их пепел я спустил в унитаз. Я убил ее мужа; твоя мама убила свою мать. Потом застрелила меня за все то гребаное дерьмо, которое я с ней вытворял, когда мы были молоды, но у нее были закрыты глаза, поэтому пуля лишь задела меня. Мои приятели — Уоррен и Джек, которые уже мертвы, — стреляли в нее, думая, что защищают меня. Она умирала у меня на руках, пока врач скорой помощи не вернул ее. Она была в коме, но, — хочешь верь, хочешь нет — тебе удалось ввести ее из спячки. Чего ты не знаешь, так это, что первые два года своей жизни она не обмолвилась со мной и словом. Она простила твоего папочку только после долгих унижений. И до сих пор твоя мамочка не соглашается выйти за меня замуж.

Я сделал паузу, чтобы перевести дух, и продолжил:

— Я даже оплатил ее обучение в юридической школе и играл роль отца-домоседа, пока она получала диплом.

Иден занималась юридической практикой уже пятнадцать лет, Лилит пошла по ее стопам.