ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Астрофизик Стефан Комогоров занимается теорией пространственно-временных туннелей. Сейчас он отправляется на Меркурий, поскольку наставник из братства Близнецов считает, что это поможет Стефану справиться с возрастным кризисом: скоро Стефану исполняется тридцать шесть лет, и следующая возможность совершить паломничество предоставится только к сорокавосьмилетию. На межпланетном лайнере Стефан знакомится с группой журналистов, которые летят на Меркурий осветить заключение мира между Земной Конфедерацией и получившим независимость Меркурием. Внимание Стефана привлекает журналистка Стелла. В неуклюжих попытках поближе познакомиться с девушкой Стефан оказывается втянут в полулегальное журналистское расследование...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Состоять же в братстве, союзе или ордене — это скорее увлечение, нежели необходимость. И аналогия с английскими джентльменскими клубами тут вполне уместна. Не знаю точно, что подвигло меня втянуться. Наверное, любопытство, возможно, давнее чувство одиночества. Патрик — мой духовный наставник — заполнил пустующую нишу, в довольно короткий срок стал иметь ощутимое влияние на меня и моё мировоззрение. Хотя и не скажу, что до конца проникся его идеями.

Очутившись в фиолетовом зале «Башни Близнецов», я тихо и осторожно, стараясь не помешать Патрику, присаживаюсь на скамью возле стены. Однако он услышал. Он отвлекается от медитации, открывает глаза и расплывается в улыбке. Не могу не упомянуть — в лучезарной, просветлённой улыбке.

— Приветствую тебя, мой брат! — говорит Патрик. — Рад, что ты пришёл.

— Здравствуй, брат Патрик! — на этот раз не избегаю официального приветствия. — И я рад. Кстати, я купил билет на Меркурий.

— Я знаю, — кивает Патрик.

Он всегда всё знает, проницательный, следует заметить, человек. Патрик встаёт с пола и направляется в мою сторону. В полутьме, созданной дрожащим пламенем десятка свечей, вижу его худощавую фигуру с длинными руками. Сейчас Патрик напоминает средневекового алхимика, а фиолетовый зал высокой «Башни» представляется кельей, тёмной и мрачной.

— С начальством, я так понимаю, вопрос тоже урегулирован?

— Да, без проблем. Они закрывают глаза на то, что во время больничного совершу паломничество.

Патрик становится в метре от меня и разглядывает сверху вниз.

— Уступчивые ребята. Впрочем, насколько помню, твой начальник — лев? С ними всегда можно договориться.

— Да, он пошёл мне навстречу. Потому, что паломничество — это важно, он разделяет мою точку зрения… — Под снисходительным, даже насмешливым взглядом Патрика замолкаю. Чувствую себя школьником, чеканящим прописные истины. Те, которые так ждёт от меня учитель, но в которые сам верю не до конца. Положение усугубляется тем, что учитель догадывается о моих сомнениях и сейчас размышляет лишь о том, с какой стороны дать подзатыльник. Желая сменить тему на более приземлённую, а значит — убедительную, я начинаю: — К тому же, учитывая моё депрессивное состояние…

— Друг… — Патрик садится рядом со мной — махом, так, словно бы падает вниз. Настораживаюсь: если Патрик говорит «друг» вместо положенного «брат», то ничего хорошего это не предвещает. Патрик признаёт лишь обращение «брат», все остальные равноценны пренебрежительному «эй, ты». — Друг, — повторяет Патрик, — депрессивное состояние спровоцировано неуверенностью в себе и наплевательским отношением к своей жизни. А это зависит только от тебя. — Патрик подозрительно принюхивается: — Ты, случаем, не пил сегодня?

— Нет, что ты… — уверяю я.