А также разложенная для Сани раскладушка с постельным бельем в мелкий розовый цветочек. И на раскладушке, и на диване одеяла и подушки прибывали в полном хаосе, и оба койко-места были пусты.
И где Мишку интересно носит? Наверное, у какой-нибудь своей подружки обедает…
А ведь он - Мишка, тоже оказался нелюдей. Это Саня выяснил в те дни посленовогодние, когда вынужденно гостил у Ляли. Только он, вроде бы, всегда был не человеком. Половик, или пылевик. Что-то такое упомянула Ляля вскользь. Что бы это значилось, Саня не знал, хотя честно собирался поискать в интернете. Когда-нибудь.
Приуныв, Саня вернулся на кухню и, горестно взвыв, уселся на кривую табуретку. Еще раз потрогал пустой чайник, потом заинтересованно посмотрел на влагу, скопившуюся на оконном стекле. Он едва было не кинулся облизывать это стекло, когда наконец решил, что нужно что-то делать.
***
Снег бодро похрустывал под ногами, которые Саня переставлял со всей возможной резвость, пощипывал его даже за те части тела, которые были прикрыты одежкой. А еще от того, что обут он был не в свои модные туфли, а в старые валенки - теплые и удобные. А еще солнечный свет, хоть солнце и будучи в зените едва пробивалось через морозный смог, ничегошеньки неприятного Сане не делало. Хотя и Ляля ничего об этом не говорила.
Обувка сия - валенки - имелась в съемной Мишкиной квартирке еще до того, как она стала его съемной квартиркой. Остались валеночки, а к ним еще и телогрейка, или от предыдущих квартиросъемщиков, или от тех, которые были до них. Или от предков хозяев. В общем, на самом деле не важно. Главное что в них, и в валенках и в телогрейке, было удобно ходить до деревянного домика по нужде, и за водой тоже.
Вот и шагал теперь страдающий от жажды Саня с двумя ведрами наперевес к реке. Конечно, сначала он хотел отправиться к колонке, ибо ближе. Но денег не нашел совсем. Да и не был он уверен, хоть голова и соображала с трудом, что после таких новогодних каникул он сможет достучаться до оператора.
Шлось, хоть он и переставлял ноги быстро-быстро, отчего-то нелегко.
Вот показалась река, безлюдная и вся в снегу. Полынью было видно издалека. Скатившись с берега к реке на пятой точке, Саня заспешил по натоптанной и заледенелой тропке к воде. Проломив сантиметровый ледок, страдалец зачерпнул оба ведра и тут же присосался к одному из них. Крепко присосался. Отпив с пол-литра, оставил на ободке ведра половину нижней губы и, заливая телогрейку кровью и слезами, поплелся обратно. Теперь шлось медленнее. Не помогал даже морозец.
Глава 33. Лекс и его переживания
Пробуждение было тяжелым. Лекс открыл глаза и не мог понять, где он. А был он дома, если конечно домом можно назвать съемную комнату в чужой квартире. Чужие стены, чужая постель. И отчего-то так сильно захотелось свое.






