ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Поляк, крещённый в православие, ушедший на фронт Первой мировой войны в юном возрасте. Красный командир, отличный кавалерист, умевший не только управлять войсками, но и первым броситься в самую гущу рубки. Варшава, Даурия, Монголия, Белоруссия и – ленинградская тюрьма НКВД на Шпалерной. Затем – кровавые бои на ярцевских высотах, трагедия в районе Вязьмы и Битва под Москвой. Его ценил Верховный главнокомандующий, уважали сослуживцы, любили женщины. Среди военачальников Великой Отечественной войны он выделялся не только полководческим даром, но и высочайшей человеческой культурой. Это был самый обаятельный маршал Сталина, что, впрочем, не мешало ему крушить врага в Сталинградском сражении и Курской битве, в Белоруссии, Померании и Восточной Пруссии. В книге, которая завершает трилогию биографий великих полководцев, сокрушивших германский вермахт, много ранее неизвестных сведений и документов, проливающих свет на спорные страницы истории, в том числе и на польский период биографии Рокоссовского. Автор сумел разглядеть в нём не только солдата и великого полководца, но и человека, и это, пожалуй, самое ценное в данной книге.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В описании подвига, за который он получил Георгиевскую медаль «За храбрость» 2-й степени, читаем: «В ночь с 23 на 24 августа 1917 г. у м. Кроненберг вызвался охотником ехать в разъезд, высылаемый по Псковскому шоссе. Несмотря на тёмную ночь, когда противника можно обнаружить, только вызвав огонь на себя с явной личной опасностью, поехал в разведку и обнаружил наступление противника лесом по обе стороны шоссе».

К тому времени царь уже отрёкся от престола и войска присягнули Временному правительству.

Годы спустя генерал А. И. Деникин, в то время командующий 7-м армейским корпусом, напишет: «Многим кажется удивительным и непонятным тот факт, что крушение векового монархического строя не вызвало среди армии, воспитанной в его традициях, не только борьбы, но даже отдельных вспышек. Что армия не создала своей Вандеи…»

Армия не почувствовала катастрофы. Солдаты, привыкшие верить своим отцам-командирам, присягнули, а по сути дела – отреклись от государя и вековых устоев вслед за своими офицерами и по их примеру. Генерал Деникин, вспоминая присягу в своём корпусе, писал в «Очерках русской смуты»: «…Местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слёзы». И далее: «Думаю, что для многих лиц, которые не считали присягу простой формальностью – далеко не одних монархистов, – это, во всяком случае, была большая внутренняя драма, тяжело переживаемая; это была тяжёлая жертва, приносимая во спасение Родины и во спасение армии».

Текст новой присяги был вполне патриотичным, никакими потрясениями не угрожал: «Клянусь честью солдата и обязуюсь перед Богом и своей совестью быть верным и неизменно преданным Российскому государству как своему Отечеству…» Вновь назначенный Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич в своём первом приказе войскам говорил: «Установлена власть в лице нового правительства. Для пользы нашей Родины я, Верховный главнокомандующий, признал её, показав тем пример нашего воинского долга. Повелеваю всем чинам славной нашей армии и флота неуклонно повиноваться установленному правительству через своих прямых начальников. Только так Бог даст нам победу».

Однако не все столь безропотно подчинились обстоятельствам. Нашлись в русской армии офицеры, не пожелавшие присягать дважды. Генерал Ф. А. Келлер, первая шашка России, командир 3-го конного корпуса, отказался присягать Временному правительству. Срочно прибывшему к нему генералу Маннергейму Келлер заявил: «Я христианин и думаю, что грешно менять присягу».

В 3-м конном корпусе генерала Келлера в те дни служил кавалер двух георгиевских крестов унтер-офицер и будущий Маршал Советского Союза, друг и соперник нашего героя – Георгий Жуков.