Лева и Лобовский
Как бы я ни пыталась подавить эти самые опасные для меня воспоминания, стоит только дать слабину – и они со мной. Они делают меня беспомощной, мешают мыслить трезво, они тормозят мои реакции – я уязвима, когда живу прошлым. Но что-то в глубине души держится за мужа, как за последнюю надежду. Когда я засыпаю, то в сознании тут же загружается один образ. Тогда мы еще не были женаты, жили отдельно. Я заболела, и Лев привез меня к себе. Пока я лежала под пледом на диване, он работал на компьютере: щелк, щелк, щелк – монотонно щелкала мышка. Комнату заливал солнечный свет. В каком-то забытьи мне стало казаться, что я лежу в доме своего детства, и пахнет так же, и это щелкают ножницы моей матери, которая занимается шитьем. Щелк-щелк-щелк, и птицы поют на улице.
Муж так и остался для меня домом – до самого конца. Точнее, до начала новой эры, когда человечество было вынуждено навсегда проститься с таким понятием, как «дом».
Муж был первым, с кем я поделилась своими предчувствиями великой беды. Но мы были с ним всегда такими разными… Такими убийственно разными. Он такой практичный, рациональный, уравновешенный, а я…
– Я люблю твои фантазии, Соня, но иногда ты меня пугаешь. Я боюсь, что однажды ты навсегда потеряешься в них и не вернешься в реальность. Может быть, тебе нужно сходить к психологу, или выплесни уже свои фантазии со страхами на бумагу. Ты ведь журналист, ты должна строже относиться к себе и делать выводы, основываясь только на фактах. Фактах, понимаешь?
– Но я вижу…
– Ты видишь гораздо больше, чем обычные нормальные люди. За это я и люблю тебя, но, пожалуйста, повзрослей уже, я устал быть вечным взрослым в нашей семье.
Странно, но иногда самые бессмысленные разговоры ведутся с самыми близкими людьми. А вот самые мудрые решения в нашей совместной жизни мы с Левой принимали молча. Почти молча. Когда он начал замечать то же, что и я, то стал произносить еще меньше слов. Все выглядело как обычно, если не вдумываться, то можно было сказать, что в стране политическая обстановка становится все более напряженной, что мы возвращаемся к диктатуре, что людям оставляют все меньше прав, что в рядовых гражданах нарастает агрессия и что власти позволяют себе все больше произвола. Все как обычно, одним словом. Но во всех событиях прослеживалась какая-то странная закономерность, последовательность, логика – как будто все складывалось не стихийно, будто все осуществлялось умыслом одного разума, проявлявшегося во всех событиях.
Я долго думала, что профессор Лобовский – темный персонаж и, раз Рита работает в его лаборатории, его следует опасаться. Когда он впервые связался со мной, я испытала странное сочетание беспокойства и одновременно облегчения.






