ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тэффи считала сборник «Ведьма», вышедший в 1936 году, самой удачной своей книгой. На его страницах оживают ведьмы и лешие, домовые и русалки, водяные и оборотни, а также другие персонажи древних славянских мифов, сказок, легенд, преданий, поверий и обычаев, услышанных писательницей в детстве, которое она провела в русской провинции. Рассказаны все эти истории с присущими Тэффи теплотой, душевностью, искренностью и юмором, а и без того выразительный язык, изысканность которого отмечали Бунин, Куприн и Мережковский, в «Ведьме» достигает своего пика. В данное издание вошли «Домовой», «Лешачиха», «Русалка», «Чудит» и другие рассказы из сборника «Ведьма», избранные рассказы из книги «Неживой зверь», а также другие истории.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они вскакивали оба сразу и, толкаясь боками, выходили через узкую дверь в приставленный к ней ящик на колесах. Ящик закрывали и везли.

На эстраду, где только что, фальшиво улыбаясь, показывала фальшивые зубы ожирело-желтая француженка и пела про какие-то petits boutons, выползали старые львы.[12]

Впереди, волоча задние лапы, шел старик, за ним, суетливо забегая сбоку, длинношеяя старуха.

Садились, поджав хвосты, как две старые кошки на пороге чужой кухни, больные и облезлые.

Тревожно пахло духами фальшивой француженки, тревожно выл тихими стонами оркестр, и теплый человеческим теплом воздух был душен и тосклив.

А потом звякала узкая дверца и подходил он – зверь.

Его жирные вздрагивающие ноги туго обтянуты белым трико. Блестят лакированные голенища сапог, открыта короткая, толстая шея и блестят масляные красные щеки.

Глаза его, тускло напряженные, смотрят прямо и знают, чего хотят. Они хотят есть.

Старуха вытянула голую шею и тревожно замотала головой.

Зверь поднял украшенное цветной бумагой кольцо и щелкнул бичом. Старуха вся поджалась и поползла мимо.

– Не могу! – говорила ее отвислая чернозубая челюсть. – Не могу.

Зверь поднял железную вилку и ткнул старухе в пасть.

Тогда она вдруг присела и прыгнула.

Зверь подошел к старику. Но старик давно уже не мог прыгать. Его роль была другая. Он должен был изображать неукротимого, бешеного зверя, рычать, поднимать лапы и скалить зубы.

Но он и этого не хотел. Он сидел, тихий и печальный, и видно было, как дрожит у него кожа на спине, словно у старой собаки. Лицо его, почти человеческое, – было печально и покорно. Две длинные морщины вдоль носа под глазами глубоки и влажны, точно он много плакал и слез не вытер.

Зверь ткнул вилами в одну из этих морщин. Но старик только повернулся и чуть подвинулся.

– Чего ты хочешь? Будь у меня зубы, я бы ощерился ради тебя, а так, что я могу?

Тогда зверь крепко сжал челюсти и, схватив стул, ударил льва в бок.

Кто-то ахнул внизу в тусклой, душной толпе, а радостный молодой голос громко крикнул:

– Ой, смотрите, смотрите, сейчас его эти львы слопают!

И лев вскочил. Открыл пасть, пустую, черную, трупную.

– Сейчас он его растерзает! – ликовал голос.

Лев закачался и вдруг застонал короткими стонами. Заходили, вздуваясь и впадая, сухие бока. Он кашлял. От натуги разъезжались разбитые задние лапы.

Было смешно и противно.

Кто-то засмеялся.

Старуха сидела, вся поджавшись, – старая, облезлая кошка, – и покорно мотала длинной, голой шеей и не смотрела на старика, точно знала давно все, что будет.

А зверь поднял вилы и, хищно вздрагивая жирными ногами, подошел к старику.

Явдоха

А. Д. Нюренбергу

В воскресенье Трифон, мельников работник, едучи из села, завернул в лощину к Явдохиной хатке, отдал старухе письмо.