ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тэффи считала сборник «Ведьма», вышедший в 1936 году, самой удачной своей книгой. На его страницах оживают ведьмы и лешие, домовые и русалки, водяные и оборотни, а также другие персонажи древних славянских мифов, сказок, легенд, преданий, поверий и обычаев, услышанных писательницей в детстве, которое она провела в русской провинции. Рассказаны все эти истории с присущими Тэффи теплотой, душевностью, искренностью и юмором, а и без того выразительный язык, изысканность которого отмечали Бунин, Куприн и Мережковский, в «Ведьме» достигает своего пика. В данное издание вошли «Домовой», «Лешачиха», «Русалка», «Чудит» и другие рассказы из сборника «Ведьма», избранные рассказы из книги «Неживой зверь», а также другие истории.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Совсем, совсем ничего.

Открыла двери и пошла в суетню.

Ваня Щеголек

Г.Е. Жукову

Врач был опытный. Осмотрев раненого № 67, сказал:

– Отделить и понаблюдать.

Я тоже стала опытная и поняла: «отделить и понаблюдать» значило, что номеру шестьдесят седьмому капут.

– До утра доживет?

Доктор поморщился, двинул губами вбок, приподнял глаза и ничего не сказал. Это значило – может быть, но вернее, что нет.

Мое дежурство кончится в двенадцать ночи. Передам ли я его живым, – этот номер шестьдесят седьмой?

Его перенесли в уголок около двери – иначе отделить невозможно при нашей тесноте.

Он был очень молодой, какой-то весь яркий и горящий.

– Чего они на меня все морщатся? – сердито спросил он. – Думают – я помру? Ничего я не помру. Так и скажи им, что не помру. Выдумали тоже. Некогда мне.

– Что тебе некогда?

– Помирать некогда. Я домой поеду. Пускай смерть за мной всугонь бежит. Я от ей утекну. Я ни за что не помру. Некогда мне. Хочу домой. Дома красиво. Я и сам баской.

Он повернулся, чтобы я видела его лицо. Действительно, красив был. Смуглый, быстроглазый, со сросшимися союзными бровями – будто черная птица раскинула крылья.

Показал он лицо свое так просто, словно не его оно, а какая-нибудь посторонняя красивая вещь, что досталась ему случайно, он и радуется:

– Вот смотри.

Ну что тут скажешь?

– Лежи тихо, не вертись. А то больно будет.

– Домой хочу. Все красиво будет. Ничего дрянного не хочу. Прочь его. Раскидаю направо, налево.

Он вдруг раздвинул брови, полуоткрыл рот, словно улыбнулся:

– А видала ты, сестрица, как лебеди пьют?! Дикие лебеди. У нас в Сибири много. Не видала? Нужно с подветру тихо подойти, камыш не рушить – ти-ихо. Он ведь не человек, он гордый, близко не подпустит. Тихонько смотри. А он грудью на воду ляжет, а той воды, что все видят да все знают, пить не станет. Он ударит клювом вправо, влево, размечет брызгами, разобьет гладь – гей! – да в самую сердцевину, в нетронутую, в невиданную, в незнанную голову окунет. А ты смотри, не дыхни. Он – не человек, он гордый, он не подпустит. Ты видала? Я видал. А ты говоришь – помирать!

– Что ты, голубчик! Я не говорила. Бог даст, поправишься.

– Пущай смерть всугонь бежит – утекну. Я, Ваня Щеголек, первый бегун, первый игрунок. Мне некогда, мне еще надо на полянку ходить, ведмедя смотреть. Луна светит, томно ему. Лежит на спине, брюхо мохнато, лапы задрал, гнилую корягу цапает. Бренькает гнилье, щепится – брррынь. А ведмедь цапнет да слушает и урлит – уррр… Поет, – ндравится. А зимой в мерлоге тихо у него. Тепло. Лапу сосет и сны снит. Снит, быдто лапу-то в мед запустил. Сосет. Сладко. А пчелы кругом так и звенят, так и гудят, заливаются. Шевельнулся, проснулся – ан и не пчелы, а собаки, псы человечьи над мерлогой брешут, лают, заливаются.