Она совершенно искренно и решительно отвергала ухаживанье Бутлера, но ей неприятно было, что он все последнее время сторонился ее.
– Что же его проведывать, придет.
– Да придет ли?
– А не придет – принесут.
– То-то, нехорошо ведь это, – сказала Марья Дмитриевна. – Так не ходить?
– Нет, не ходите. А пойдем лучше домой.
Марья Дмитриевна повернулась и пошла домой рядом с Бутлером. Месяц светил так ярко, что около тени, двигавшейся подле дороги, двигалось сияние вокруг головы. Бутлер смотрел на это сияние около своей головы и собирался сказать ей, что она все так же нравится ему, но не знал, как начать. Она ждала, что он скажет. Так, молча, они совсем уж подходили к дому, когда из-за угла выехали верховые. Ехал офицер с конвоем.
– Это кого бог несет? – сказала Марья Дмитриевна и посторонилась.
Месяц светил взад приезжему, так что Марья Дмитриевна узнала его только тогда, когда он почти поравнялся с ними. Это был офицер Каменев, служивший прежде вместе с Иваном Матвеевичем, и потому Марья Дмитриевна знала его.
– Петр Николаевич, вы? – обратилась к нему Марья Дмитриевна.
– Я самый, – сказал Каменев. – А, Бутлер! Здравствуйте! Не спите еще? Гуляете с Марьей Дмитриевной? Смотрите, Иван Матвеевич вам задаст. Где он?
– А вот слышите, – сказала Марья Дмитриевна, указывая в ту сторону, из которой неслись звуки тулумбаса и песни. – Кутят.
– Это что же, ваши кутят?
– Нет, пришли из Хасав-Юрта, вот и угощаются.
– А, это хорошее дело. И я поспею. Я к нему ведь только на минуту.
– Что же, дело есть? – спросил Бутлер.
– Есть маленькое дельце.
– Хорошее или дурное?
– Кому как! Для нас хорошее, кое для кого скверное, – и Каменев засмеялся.
В это время и пешие и Каменев подошли к дому Ивана Матвеевича.
– Чихирев! – крикнул Каменев казаку. – Подъезжай-ка.
Донской казак выдвинулся из остальных и подъехал. Казак был в обыкновенной донской форме, в сапогах, шинели и с переметными сумами за седлом.
– Ну, достань-ка штуку, – сказал Каменев, слезая с лошади.
Казак тоже слез с лошади и достал из переметной сумы мешок с чем-то. Каменев взял из рук казака мешок и запустил в него руку.
– Так показать вам новость? Вы не испугаетесь? – обратился он к Марье Дмитриевне.
– Чего же бояться, – сказала Марья Дмитриевна.
– Вот она, – сказал Каменев, доставая человеческую голову и выставляя ее на свет месяца. – Узнаете?
Это была голова, бритая, с большими выступами черепа над глазами и черной стриженой бородкой и подстриженными усами, с одним открытым, другим полузакрытым глазом, с разрубленным и недорубленным бритым черепом, с окровавленным запекшейся черной кровью носом. Шея была замотана окровавленным полотенцем. Несмотря на все раны головы, в складе посиневших губ было детское доброе выражение.






