Здесь Ланской принял чиновников – коронных и выборных и тех из них, которые ему показались достойными большего доверия, расспросил о Рыжове: что это за человек и каким образом он терпится в обществе.
– Это наш квартальный Рыжов, – отвечал ему голова.
– Что же он… вероятно, в помешательстве?
– Никак нет: просто всегда
такой
.
– Так зачем же держать
такого
на службе?
– Он по службе хорош.
– Дерзок.
– Самый смирный: на шею ему старший сядь, – рассудит: «поэтому везть надо» – и повезёт, но только он много в Библии начитавшись и через то расстроен.
– Вы говорите несообразное: Библия книга божественная.
– Это точно так, только её не всякому честь пристойно: в иночестве от неё страсть мечется, а у мирских людей ум мешается.
– Какие пустяки! – возразил Ланской и продолжал расспрашивать:
– А как он насчёт взяток: умерен ли?
– Помилуйте, – говорит голова, – он совсем ничего не берёт…
Губернатор ещё больше не поверил.
– Этому, – говорит, – я уже ни за что не поверю.
– Нет; действительно не берёт.
– А как же, – говорит, – он какими средствами живёт?
– Живёт на жалованье.
– Вы вздор мне рассказываете: такого человека во всей России нет.
– Точно, – отвечает, – нет; но у нас такой объявился.
– А сколько ему жалованья положено?
– В месяц десять рублей.
– Ведь на это, – говорит, – овцу прокормить нельзя.
– Действительно, – говорит, – мудрено жить – только он живёт.
– Отчего же так всем нельзя, а он обходится?
– Библии начитался.
– Хорошо, «Библии начитался», а что же он ест?
– Хлеб да воду.
И тут голова и рассказал о Рыжове, каков он во всех делах своих.
– Так это совсем удивительный человек! – воскликнул Ланской и велел позвать к себе Рыжова.
Александр Афанасьевич явился и стал у притолки, иже по подчинению.
– Откуда вы родом? – спросил его Ланской.
– Здесь, на Нижней улице родился, – отвечал Рыжов.
– А где воспитывались?
– Не имел воспитания… у матери рос, а матушка пироги пекла.
– Учились где-нибудь?
– У дьячка.
– Исповедания какого?
– Христианин.
– У вас очень странные поступки.
– Не замечаю: всякому то кажется странно, что самому не свойственно.
Ланской подумал, что это вызывающий, дерзкий намёк, и, строго взглянув на Рыжова, резко спросил:
– Не держитесь ли вы какой-нибудь секты?
– Здесь нет секты: я в собор хожу.
– Исповедуетесь?
– Богу при протопопе каюсь.
– Семья у вас есть?
– Есть жена с сыном.
– Жалованье малое получаете?
Никогда не смеявшийся Рыжов улыбнулся.
– Беру, – говорит, – в месяц десять рублей, а не знаю: как это – много или мало.
– Это не много.
– Доложите государю, что для лукавого раба это мало.
– А для верного?
– Достаточно.
– Вы, говорят, никакими статьями не пользуетесь?
Рыжов посмотрел и промолчал.






