ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сборник рассказов Марата Гизатулина – веселых, смешных и печальных одновременно, порой трагических, охватывающих разные периоды его жизни: Чирчик, где прошло его детство – Москва – Лимассол (Кипр). А главное – искренних, когда веришь каждому слову.Рассказ «Он позвонил», входящий в этот сборник, был ранее опубликован отдельным изданием. Книга содержит нецензурную брань. Книголюб Марат Гизатулин Сборник рассказов Марата Гизатулина – веселых, смешных и печальных одновременно, порой трагических, охватывающих разные периоды его жизни: Чирчик, где прошло его детство – Москва – Лимассол (Кипр). А главное – искренних, когда веришь каждому слову.Рассказ «Он позвонил», входящий в этот сборник, был ранее опубликован отдельным изданием. Книга содержит нецензурную брань. Книголюб Марат Гизатулин Редактор Наталья Владимировна Торбенкова Редактор Леонид Александрович Соколов Тех. редактор Сергей Сергеевич Весёлый Иллюстратор Игорь Меглицкий © Марат Гизатулин, 2025 © Игорь Меглицкий, иллюстрации, 2025 ISBN 978-5-0065-4391-1 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Принтер Боже, как же трудно жить! С этим научно-техническим прогрессом, будь он неладен, утром просыпаться страшно! Что они там ещё сегодня придумают? Раньше бывало соберёшь ведро вишни, и бутылка лимонада тебе обеспечена, а, если повезёт, то и портвешок может перепасть. Совсем, казалось бы, недавно я гордился тем, что калькулятором умею пользоваться, а нынче без специального образования к обычной картофелечистке не п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Помню, ещё в прошлом веке, вернее, в прошлом тысячелетии одна знаменитая певица из каждого окна сокрушалась:

«Жизнь невозможно повернуть назад, и время НЕ на миг не остановишь…»

И я диву давался: ну, ладно, певица – с неё какой спрос, а что же автор слов ей не поправит? Или он так и написал?

Зачем это я, однако, прошлое тысячелетие кинулся тревожить, когда меня сегодня с трамвайной подножки спихивают самым беспардонным образом. А я кричу, что не согласен я, потому что жизнь прекрасна, а я так ничего и не успел об этом сказать. Спохватился, когда не я уже им, а юные девчонки втыкают мне свои многолитровые капельницы. Нет, не ожидал я от жизни такого коварства и подлянки.

А часики тикают, тикают, тикают,тикают ночи и дни…

Да что же они так быстро тикают! Предупреждать же надо!

Я иду по бесконечно длинному коридору, а навстречу мне всё люди, люди, люди. Они молодые, красивые и улыбчивые. Они спрашивают меня о чём-то, не уставая улыбаться, и зовут за собой. А я только беспомощно развожу руками, потому что я должен в другую сторону. И зачем это они, молодые и красивые, улыбаются мне? Какая им выгода?

Девяностолетняя мама из Москвы приехала уговаривать, чтобы я не уходил раньше её. Пожалуйста, говорит, живи, пока я живу.

А я, забравшись на вершину горы Олимп, осматриваю, что умею, то есть капот своей машины, уходящий в бесконечность моих глаз, и сетую, что на мамино горе ничего-то из меня не получилось – ни космонавта, ни нефтепромышленника, ни хоть какого-никакого репортёра или журналиста, чтобы соседкам показывать газету.

Мне очень неловко перед мамой за то, что я не стал нефтепромышленником или хотя бы космонавтом. Хорошо в этой истории то, что Федерация космонавтики всё-таки отметила мои заслуги в космосе особой медалью, а плохо то, что мама говорит: я тебя не для того рожала, чтобы ты нефтепромышленником не стал!

Она очень неумеренная читательница, мама моя. Читает, как алкоголик пьёт – безо всякой меры и удержу!

Раньше и я так жил, без удержу к печатному слову. У нас с ней и близорукость когда-то была одинаковая – минус 3, когда я был совсем маленький.

Приехавшая мама захотела вдруг все мои книги перечитать.

– Мама, да ты же читала их все и, помню, не слишком одобряла.

– Давай-давай, я ещё раз хочу прочитать! Только не про Окуджава!

Мама читала и всё время плакала или смеялась. Мне понравилась её реакция, я именно так и хотел написать.

А потом мама вдруг каяться стала:

– Прости, сынок, что мы тебе любви и внимания не додали. Рос ты, как подорожник, сам по себе. А нас только и хватало, чтобы чтение тебе запрещать, а то ты совсем ослепнешь. И в больницу тебя клали каждое лето, чтобы ты не ослеп. Мы с папой всё время на работе были заняты, иногда от темна до темна.