ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Глаза Моны» Тома Шлессера – книга уникальная, «роман взросления» и одновременно увлекательнейшее путешествие в мир искусства. Десятилетняя Мона неожиданно теряет зрение. Ее внезапная слепота вскоре проходит, но опасность рецидивов сохраняется. Постепенно офтальмолог, который лечит девочку, приходит к мысли, что причиной таких приступов слепоты может быть пережитый Моной глубокий стресс. Однако вместо предписанных врачом визитов к психиатру ее дед, в прошлом блестящий фоторепортер, раз в неделю водит Мону в парижские музеи и показывает ей шедевры живописи и скульптуры, помогая почувствовать их красоту и проникнуться чудом искусства. Вместе с Моной и ее неотразимым дедом читатель проходит по музейным залам, постигая историю творчества великих мастеров от эпохи Возрождения до наших дней. Параллельно у Моны идет напряженная повседневная жизнь с непростыми проблемами, подчас далеко не детскими. Неделя за неделей, благодаря открывшимся ей горизонтам, Мона взрослеет и начинает не только понимать искусство, но и выстраивать собственные отношения с миром. Автор книги искусствовед Тома Шлессер удостоился звания «Автор года» в рамках премии «Трофеи книгоиздания – 2025». Права на перевод купили 37 стран. НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Первый пастух стоит у левого угла гробницы, положив на нее руку, в другой руке у него посох, он молод, одет во что-то короткое, белое с розовым оттенком, на курчавых волосах венок из плюща. Он смотрит на второго, тоже полуобнаженного, явно постарше, с темной бородой, который опустился на одно колено и рассматривает надпись на камне. С другой стороны, напротив первых двух, – третий пастух, тоже совсем юный, в красном, он склонился, поставив ногу на обтесанный камень, и пальцем указывает на выгравированные слова. Но смотрит в другую сторону, на женщину, которая положила руку ему на плечо. Она одета в желтое и синее, на голове что-то вроде тюрбана. Женщина улыбается, возможно, сдерживает смех. Все фигуры выписаны с предельной ясностью. Только четырнадцать букв на гробнице видны не так отчетливо. Они полустерты, отчасти их заслоняют руки склонившихся пастухов. На заднем плане два дерева, поближе – тоже древесные стволы и листва. А на горизонте горный пейзаж под голубым небом с лентами облаков. Чувствуется, что день, хотя и лучезарный, на исходе.

– Ну, Мона, ты уже четверть часа стоишь, уткнувшись в картину носом. Смотри – проткнешь!

– Диди, ну погоди, еще минутку!

Анри смотрел на Мону и чувствовал, что она точно так же, как пастухи на картине, изо всех сил старается понять. Удивительная созвучность действий девочки за рамками картины и персонажей внутри! Он перебирал в уме многочисленные ученые толкования этого сюжета гениального художника, в частности, думал о комментариях Эрвина Панофского. Панофский! Его имя, вошедшее в пантеон истории искусств, совершенно неизвестно широкой публике, но Анри почитал его, как физики почитают Эйнштейна. Подобно Эйнштейну, стремившемуся открыть всеобщий закон, который объединил бы основные законы физики, Панофский искал некий верховный закон видения и изображения, – искал и, разумеется, не находил. Это воодушевляло Анри – ведь видение мира определяет отношение к нему, связь эта очевидна, но неуловима.

– Ладно, сдаюсь, – внезапно сказала Мона. – Скажи мне, что же там написано, на этом камне? Я догадалась, что надо прочесть эти слова, раз все на картине пытаются их прочесть. Помоги мне.

– А сама ты не можешь? Но ведь это очень простое латинское выражение.

– Откуда же мне знать латынь?!

– Конечно, это я в шутку. Я и сам ее подзабыл. Но эту фразу помню. Тут написано:

Et in Arcadia ego,

что значит: “И в Аркадии я”.

– Где-где?

– В Аркадии. Это область на полуострове Пелопоннес, в Греции. Образованному человеку XVII века название было хорошо знакомо, потому что в то время много читали античную литературу. Например, у Вергилия и Овидия, родившихся в I веке до нашей эры, часто упоминается эта пастушеская страна как место, где живется сладостно и безмятежно. Аркадия – счастливый край.