Но этого дедушка внучке говорить не стал, слишком прямая получилась бы аналогия…
А Мона наконец разжала руки и вошедшим в привычку жестом стиснула свою ракушку-талисман, будто хотела его раздавить.
11. Антуан Ватто. В веселье есть своя печаль
Заржал весь класс, прыснула даже мадам Аджи. Она только что объяснила ученикам, что означает слово “всеядный”, и записала его на доске, но Диего на доску не взглянул, а слушал невнимательно, поэтому услышал “псеядный” и решил, что медведи, шимпанзе, лисы, кабаны и даже белки, крысы, ежи и сам человек питаются псиной, то есть поедают собак! Он высказал вслух свое возмущение и отвращение, чем страшно всех развеселил. Со всех сторон посыпались насмешки, под их градом Диего расплакался. Мадам Аджи поняла, каково ему. И когда Жад стала злорадно передразнивать его, резко ее одернула:
– Ну всё, хватит!
Все замолчали, слышно было только, как сопит Диего.
На последнем уроке класс по жребию разбился на пары, каждая пара должна была делать общий проект – большой и красивый макет чего угодно, по выбору. Всего в классе тридцать три ученика. Мона быстро рассчитала: шанс на то, что ей выпадет Лили или Жад, – один к шестнадцати. Она поверила в этот шанс, и – чудо! – ей досталась Лили. А Жад не повезло: она вытянула бумажку с именем Диего, который тут же закричал:
– Мы сделаем макет Луны!
Жад, которой хотелось непременно сделать макет своей комнаты, идея Диего и его восторженный возглас разозлили, так что она непроизвольно скривилась. Ей было вдвойне обидно: и оттого, что ей так не повезло, и оттого, что подруги оказались более удачливыми.
– Все будет хорошо, Жад, – утешала ее Мона. – Надо только поверить. Диего большой выдумщик, макет Луны – это здорово!
– Хорошо тебе говорить, – огрызнулась Жад, – твоя напарница Лили. И пофиг, что мне до конца года мучиться с этим
ди-тём!
– Она выговорила последнее слово по слогам.
Еще совсем недавно Мона могла бы посмеяться над горем Жад, но теперь другое дело.
– Ничего, давай вместе подержимся за мой талисман, – сказала она.
Жад перестала сердиться и, немного поколебавшись, ухватилась за талисман Моны, а та накрыла своей рукой руку подруги.
“Эх, тут, конечно, есть на что посмотреть!” – думал Анри, проходя мимо огромных батальных полотен Шарля Лебрена. Яростные схватки, вставшие на дыбы лошади, воздетые мечи и перекошенные лица воинов – все это напоминало ему его собственные военные репортажи. Только у Лебрена все сражения были крайне опрятными: ни крови, ни вспоротых животов.






