Мне этот хитрый еврей Эдельштейн тоже не очень нравится, но в переговорах он силён. Будет вертеться как уж на сковородке и елей в уши лить, покуда своего не добьётся. Нашим до него далеко. А добить имперскую гидру было нужно. Дал тогда наш царь слабину. Пожалел тысячи наших солдат, что погибли бы при штурме Вены и Мюнхена. Но, у не раздавленной гидры новые головы, как в сказке вырастут, и она снова нападёт…
Заходит мой старший сын Сашка. Принёс ещё жбан квасу и поднос с осетриной. Генерал посмотрел на пострела и весело ему подмигнул.
— Ну, что, Сашок? Учиться охота? Куда пойдёшь? В гимназию или в Шляхтинский корпус?
— В Шляхтинский… Только, говорят, что царь-государь повелел его Кадетским именовать.
— И верно. Башка моя дырявая. Нужно этот шляхтенский дух из России выбивать. А то распоясались, понимаешь ли.
Момент настал. Я достаю из под стола бутыль хорошей «Старки» и спрашиваю генерала:
— Может выпьем для разговора?
Ферштейн кивает:
— Отчего ж не выпить с хорошим человеком?
И тут же спрашивает про моего отпрыска:
— А я слышал, что ваш Сашка весьма прилежен в обучении. Кремлёвский священник Михаил хвалил его за чтение молитв без ошибок. А может он и в географии силён? Какие города в заграничной Европе самые большие?
Саша, прожевав кусочек осетрины, вытер салфеткой губы и произнёс:
— Лондон и Париж. Истамбул-Константинополь, если угодно.
Я довольно развёл руки, как бы говоря «Ну, что? Каков сынок?». Генерал покачал головой и молвил:
— И чему такого в Шляхтенском, то есть в Кадетском научат? Он и так всё знает… Саша, а ты куда хочешь?
Я отвечаю за сына, кивнув тому на дверь:
— Он во флот хочет. Мир поглядеть. Только боязно мне, не морской я человек.
Сын уходит. Генерал оживляется, выпив чарку:
— Я вот тоже не морской. Как захожу на борт, мутить начинает. Не моё это. Вот на земле… Перехитрить врага. Зайти во фланг или в тыл — такое по мне. Вот и на Красной площади так было. Построились там московские стрельцы. Половина из их полков на площадь явилась. Ну и соратники из посадских набежали. Всех вместе тысяч пять будет. А у меня приказ от Государыни «Поднимай гвардию и бей мятежников». Вывел я из Кремля два гвардейских батальона и батарею единорогов. Споро так вывел, что толпа не успела ничего сделать. Боярин Морозов поехал верхом на переговоры со смутьянами, а по нему из толпы стрельнули. На смерть. Делать нечего. Приказываю, бить картечью. Вдарили. В первых рядах смутьянов кровавая куча-мала. А дальние ряды орут «Бей немцев!». А у нас и правда, в гвардии много курляндцев и немцев. Особенно среди капралов и офицеров. Ну, так вот…
Генерал тут же выпивает налитую мной вторую чарку:
— Ну, так вот… Пока канониры заряжаются, батальоны гвардии как жахнут из винтовок. Вал стрельцов рухнул на площадь.






