ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Можно ли пронести любовь через года, когда в твои отношения вмешивается мать? Стоит ли променять свое счастье на мир, который хочет для тебя близкий человек, которому ты обязан жизнь? Сможет ли наш герой стать мужчиной и увидеть то, что было скрыто для него заботливой матерью? Сможет ли он стать тем, кто нужен его семье? Давайте посмотрим вместе... Я буду рядом Виолетта Иванова Можно ли пронести любовь через года, когда в твои отношения вмешивается мать? Стоит ли променять свое счастье на мир, который хочет для тебя близкий человек, которому ты обязан жизнь? Сможет ли наш герой стать мужчиной и увидеть то, что было скрыто для него заботливой матерью? Сможет ли он стать тем, кто нужен его семье? Давайте посмотрим вместе... Виолетта Иванова Я буду рядом Глава 1. В нее Макс влюбился с первого удара. Хорошо поставленного удара ему в нос по всем правилам дворовой драки. Он тогда долго смотрел ошеломленным взглядом на пигалицу, стоявшую перед ним в боевой стойке с сжатыми кулаками, которая больше была похожа на подростка-неформала, чем на девушку, и даже не замечал, как из разбитого носа ему на белоснежную футболку крутой фирмы капает кровь. - Вытрись и запомни – меня лучше не трогать, - сказала эта…эта…пигалица, потом развернулась, поправила свой черный рюкзак, «украшенный» всяческими висюльками в виде черепов, крестов, и пошла. Тощая, невысокая, с коротко стриженными темными волосами, которые завивались в мелкие кудряшки, как у Пьера Ришара и стояли на голове словно антеннки, оде

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мать никогда не испытывала к дочери особо теплых чувств, часто кричала и била ее, говорила, что каждый день жалеет, что решилась родить ее, с малых лет могла оставить ее в комнате одну на два-три дня. Хорошо, что в дальней от них комнате жила тетя Фима, которая жалела девочку и подкармливала ее. Тетя Фима также иногда приносила откуда-то детские вещи, не новые, но чистые, и отдавала Тане. Когда девочка пошла в школу, соседка стала давать ей тетради, ручки, даже принесла школьный рюкзак. У соседки не было своей семьи, но были множественные родственники, которые с охотой отдавали ей старые вещи, из которых выросли их дети. Таня и носила их, других вариантов у нее не было, мать не особо заботило то, в чем одета ее дочь. Она могла зимой повести ее в сад без колгот и резиновых сапогах. Тане пришлось рано стать самостоятельной, поэтому, когда пошла в школу, она стирала свои вещи, аккуратно складывала их в картонную коробку, которая стояла у нее под креслом и была вместо шкафа или комода. Иногда варила под присмотром тети Фимы на общей кухне вермишель себе на обед.

В школе ее сразу же невзлюбили, когда она пришла в старом мятом платье. Утюга, чтобы его погладить, у них не было, а попросить тетю Фиму погладить ей платье она просто постеснялась. Ее тут же подняли на смех, показывали пальцем, дергали за хвостики, стараясь сделать больно. Но девочка просто посмотрела на своих обидчиков презрительным взглядом и молча заняла место за второй партой. Ее долго пытались задевать, обзывали, толкали, делали пакости. Она это терпела, так как она была такой маленькой и хрупкой, что ее могли просто задавить, сил, чтобы защититься, не хватало. Но в третьем классе она не стерпела, и просто побила одного самого «усердного» ее обидчика, да так, что в школу прибежала его мамаша и устроила разнос учителю и директору. Когда Таню вызвали в кабинет к директору, эта женщина с красным перекошенным от злобы лицом тыкала в нее пальцем и требовала исключить из школы и отправить в тюрьму. Но девочка не стала молчать и рассказала обо всех издевательствах, которые целых три года терпела от ее сыночка, показала неровно выстриженные им волосы на ее макушке, шрам на ноге, свежие синяки на спине. Но мамаша продолжала кричать и требовать исключить девчонку из школы. Таню попросили выйти из кабинета, и о чем дальше шел разговор, она не знала, но на следующий день этот малолетний урод не пришел в школу, а потом им сказали, что его перевели в другую школу.

После этого Таню стали обходить стороной, боясь, что она кому-нибудь врежет кулаком, стали называть бешеной или дикой.